Мы и будем помогать, и будем стараться.
И спасибо большое президенту за ту возможность, которую он нам дал, и за ту поддержку — потому что мы видим: помогают.
Значит, будем помогать и мы.
И будем выполнять задачу нашего президента.
Чего бы нам это ни стоило.
О чём ещё говорил на встрече...
- Работа с бойцами и родственниками. Рассказал, как она устроена у нас сегодня, где система не адаптирована под реальную жизнь, где провал, на что я обращаю внимание в первую очередь.
- Живые вопросы от аудитории, а не «для протокола».
Главный: о привлечении ветеранов в школу, о том, насколько сегодня актуальна начальная военная подготовка и можно ли столкнуться с негативом со стороны родителей и детей.
Отвечал прямо — готового решения нет.
И сложность не в методиках, а в условиях.
Для людей, которые привыкли зарабатывать порядка 200 тысяч рублей в месяц, уровень оплаты инструктора объективно низкий (это моя оценка ситуации, не официальная цифра).
Это вопрос не энтузиазма, а мотивации.
Работать надо не только с ребятами, но и с родителями. Мы всегда объясняем, зачем это нужно:
Когда мы ходим по школам, мы не готовим универсальных солдат и не готовим новых контрактников.
Мы работаем для того, чтобы в случае чего дети могли остаться живы.
Вот и вся идеология.
Не милитаризация, а навык сохранить жизнь — свою и того, кто рядом.
Присутствовал советник губернатора Томской области с позывным «Звезда» — приятная женщина, задала вопрос по делу: работаем ли мы с краевой Ассоциацией ветеранов специальной военной операции.
Ответил честно: нет.
У нас есть разногласия в методах работы и в целях.
Но при этом с федеральными структурами и с федеральной ассоциацией ветеранов СВО мы работаем — в ближайшее время между нашими организациями будет подписано соглашение.
Тогда мы будем представлять интересы федеральной ассоциации, потому что именно с Москвой у нас сходятся цели: помощь ребятам в адаптации, помощь их родственникам.
С ними мы сотрудничаем уже и амбулаторно.
Отдельно обсуждали работу фонда.
Здесь хочу сказать спасибо нашему начальнику фонда — Александру Анатольевичу Украинцеву.
читаю, что этот человек находится на своём месте.
- Он сам ветеран — боль каждого ветерана пропускает через себя, это не абстракция из отчёта.
- Он бывший исполняющий обязанности министра здравоохранения — и у него есть личные связи, которые приходится использовать в ручном режиме: телефоны, звонки, личные договорённости.
И здесь — системная проблема.
Фонд государственный, но некоммерческий.
Устойчивых регламентов взаимодействия и связи с ведомствами попросту не существует, поэтому многое решается на звонках.
Будем надеяться, что это изменится.
Есть хороший опыт европейских стран — когда создаются отдельные министерства по делам ветеранов боевых действий.
Надеюсь, что и мы к этому придём.
Обсуждали взаимодействие с местным краевым отделением «Юнармии».
Предложили подписать соглашение — я отказался, и объясню почему.
Я не понимаю организации, которые в год плодят десятки и сотни таких соглашений.
Потом просто прикрываются ими для отчётности: «мы подписали».
А толку?
Подписали — и где взаимодействие?
Если мы хотим делать хорошее дело — тем более на безвозмездной основе — нам для этого ничего подписывать не надо.
Есть и второй момент — негативный опыт, причём чужой.
Я видел, как юнармейцы вместо подготовки к тому, что действительно нужно — физической, патриотической, тактической, по медицинской тактике — занимаются бальными танцами.
При этом идут миллиардные бюджеты.
И возникает логичный вопрос: а на кого вообще учим и чему мы обучаем?
За это часто берутся люди, которые ничего не понимают ни в патриотике, ни в военной службе.
Как оно в нашем крае — я не знаю.
Но мы повзаимодействуем, посмотрим друг на друга и, наверное, поработаем.
Хочу отдельно поблагодарить губернатора Михаила Михайловича Котюкова за программу кадрового резерва, в которой я участвовал, и отметить работу его команды.
И спасибо большое президенту за ту возможность, которую он нам дал, и за ту поддержку — потому что мы видим: помогают.
Значит, будем помогать и мы.
И будем выполнять задачу нашего президента.
Чего бы нам это ни стоило.
О чём ещё говорил на встрече...
- Работа с бойцами и родственниками. Рассказал, как она устроена у нас сегодня, где система не адаптирована под реальную жизнь, где провал, на что я обращаю внимание в первую очередь.
- Живые вопросы от аудитории, а не «для протокола».
Главный: о привлечении ветеранов в школу, о том, насколько сегодня актуальна начальная военная подготовка и можно ли столкнуться с негативом со стороны родителей и детей.
Отвечал прямо — готового решения нет.
И сложность не в методиках, а в условиях.
Для людей, которые привыкли зарабатывать порядка 200 тысяч рублей в месяц, уровень оплаты инструктора объективно низкий (это моя оценка ситуации, не официальная цифра).
Это вопрос не энтузиазма, а мотивации.
Работать надо не только с ребятами, но и с родителями. Мы всегда объясняем, зачем это нужно:
Когда мы ходим по школам, мы не готовим универсальных солдат и не готовим новых контрактников.
Мы работаем для того, чтобы в случае чего дети могли остаться живы.
Вот и вся идеология.
Не милитаризация, а навык сохранить жизнь — свою и того, кто рядом.
Присутствовал советник губернатора Томской области с позывным «Звезда» — приятная женщина, задала вопрос по делу: работаем ли мы с краевой Ассоциацией ветеранов специальной военной операции.
Ответил честно: нет.
У нас есть разногласия в методах работы и в целях.
Но при этом с федеральными структурами и с федеральной ассоциацией ветеранов СВО мы работаем — в ближайшее время между нашими организациями будет подписано соглашение.
Тогда мы будем представлять интересы федеральной ассоциации, потому что именно с Москвой у нас сходятся цели: помощь ребятам в адаптации, помощь их родственникам.
С ними мы сотрудничаем уже и амбулаторно.
Отдельно обсуждали работу фонда.
Здесь хочу сказать спасибо нашему начальнику фонда — Александру Анатольевичу Украинцеву.
читаю, что этот человек находится на своём месте.
- Он сам ветеран — боль каждого ветерана пропускает через себя, это не абстракция из отчёта.
- Он бывший исполняющий обязанности министра здравоохранения — и у него есть личные связи, которые приходится использовать в ручном режиме: телефоны, звонки, личные договорённости.
И здесь — системная проблема.
Фонд государственный, но некоммерческий.
Устойчивых регламентов взаимодействия и связи с ведомствами попросту не существует, поэтому многое решается на звонках.
Будем надеяться, что это изменится.
Есть хороший опыт европейских стран — когда создаются отдельные министерства по делам ветеранов боевых действий.
Надеюсь, что и мы к этому придём.
Обсуждали взаимодействие с местным краевым отделением «Юнармии».
Предложили подписать соглашение — я отказался, и объясню почему.
Я не понимаю организации, которые в год плодят десятки и сотни таких соглашений.
Потом просто прикрываются ими для отчётности: «мы подписали».
А толку?
Подписали — и где взаимодействие?
Если мы хотим делать хорошее дело — тем более на безвозмездной основе — нам для этого ничего подписывать не надо.
Есть и второй момент — негативный опыт, причём чужой.
Я видел, как юнармейцы вместо подготовки к тому, что действительно нужно — физической, патриотической, тактической, по медицинской тактике — занимаются бальными танцами.
При этом идут миллиардные бюджеты.
И возникает логичный вопрос: а на кого вообще учим и чему мы обучаем?
За это часто берутся люди, которые ничего не понимают ни в патриотике, ни в военной службе.
Как оно в нашем крае — я не знаю.
Но мы повзаимодействуем, посмотрим друг на друга и, наверное, поработаем.
Хочу отдельно поблагодарить губернатора Михаила Михайловича Котюкова за программу кадрового резерва, в которой я участвовал, и отметить работу его команды.