Я крикнула в окно: — Мам, ты чего так рано? Замёрзнешь! — Она обернулась, помахала лопатой в знак приветствия: — Для вас, лентяев, стараюсь. — А на следующий день матери не стало..

Я до сих пор не могу спокойно проходить мимо нашего двора...

Каждый раз, когда вижу эту дорожку, сердце сжимается так, будто кто-то рукой его схватил. Это я сделала то фото второго января...

Просто шла мимо, увидела следы на снегу — и остановилась.

Сфотографировала, сама не зная зачем. А теперь это фото — единственное, что у меня осталось от тех дней...

Новый год мы отмечали, как всегда, всей семьёй.

Мама с утра тридцать первого уже на ногах была. Я проснулась от запаха жареных котлет и её голоса на кухне:

— Доча, вставай! Поможешь мне салаты доделать? А то папа ваш опять все ингредиенты съест, пока мы не видим!

Я спустилась, ещё в пижаме, волосы растрёпанные. Она стояла у плиты в своём любимом фартуке с персиками, который я ей подарила, еще учась в школе. Она улыбалась, щёки были красные от духовки.— Мам, ну дай хоть кофе выпить сначала, — заныла я.

— Кофе потом! Сначала оливье! — она засмеялась и кинула мне миску с запеченными овощами. — Режь мелко, как я люблю. Не как в прошлый раз — кубиками с кулак.

Мы резали, болтали обо всем на свете.

Она рассказывала, как в её детстве Новый год встречали — без салатов этих заморских, с одной селёдкой под шубой и мандаринами, которые папа её приносил с работы по блату.

Потом пришёл папа с ёлкой. Огромной, чуть ли не до потолка.

— Ну что, женщины, принимайте красавицу! — крикнул он с гордостью с порога.

— Ой, пап, ты что, лес целый завалил? — я ахнула.

Мама вышла, посмотрела и руками развела:

— Красивая-то красивая, а куда мы её денем? В прошлый раз хоть поменьше была.

Но всё равно помогала наряжать. Мы с сестрёнкой Лерой развешивали гирлянды, а мама достала старые игрушки — те, что ещё с моего детства. Помню, как она взяла стеклянного ангелочка и сказала тихо:
— Вот этого я тебе на первый Новый год покупала. Помнишь?

— Помню, мам, — соврала я.

На самом деле не помнила, но кивнула. Она так светилась, когда я вспомнила того маленького ангелочка...

Брат приехал ближе к вечеру. С шумом, как всегда — с пакетами, с подарками, с бутылками.

— Мама, я теперь шампанское хорошее взял! Не то, что в прошлом году — кислятину.

— Ой, сынок, лишь бы не понапивались все, — мама засмеялась и обняла его.

В полночь мы все вышли во двор. Папа с братом запускали фейерверки, Лера визжала от восторга, а мама стояла рядом со мной, крепко обняв за плечи.

— Смотри, доча, какая красота, — шептала она. — Жизнь-то какая хорошая у нас…

Я обняла её в ответ.

— У нас самая лучшая, мам.
Мы пили шампанское прямо из бутылки по кругу, смеялись, когда фейерверк улетел в сторону соседского сарая.
Мама, немного охмелевшая, танцевала под «В лесу родилась ёлочка» в валенках, и папа подхватил её на руки. Мы все хохотали до слёз.

Первого января мы весь день валялись. Мама опять готовила — теперь уже пельмени и холодец.

— Мам, ну хватит уже! Мы и так как шарики! — ныла я.

— Ничего, доедите. Новый год же неделю празднуют, — отмахивалась она.

Второго января она встала рано, как всегда.

Я услышала, как дверь хлопнула, выглянула в окно — она во дворе, с лопатой. Расчищает дорожку. В старом пуховике, платок на голове завязан.

Делает всё аккуратно: от калитки до самого крыльца — узкую, ровную тропинку. Сгребает снег к стенке дома, как любила.

Я крикнула в окно:

— Мам, ты чего так рано? Замёрзнешь!

Она обернулась, помахала лопатой в знак приветствия:

— А то вы, лентяи, по сугробам до весны ходить будете! Иди лучше чайник ставь.
Я улыбнулась и пошла на кухню. Она вернулась через полчаса, щёки красные, глаза блестят.

— Всё, теперь порядок, — сказала и села кофе пить. — Хорошо получилось, правда?

— Хорошо, мам. Спасибо.

Это был последний раз, когда я слышала её голос таким бодрым.

Третьего января утром она проснулась и сказала тихо:

— Девочки, что-то у меня в груди колет. Не сильно, но неприятно.

Я сразу забеспокоилась: