СводкаГлавные показатели канала за выбранный период. Изменение — к такому же отрезку перед периодом, если за него есть статистика. Наведите на диаграмму плитки, чтобы увидеть число в каждой точке периода.
Главные числа
ПодписчикиСколько подписчиков у канала сейчас. Волна — число подписчиков в каждой точке периода. Изменение — к началу периода.30,0 %+0 за период
ПросмотрыСколько сейчас просмотров у постов, вышедших за период. Это не просмотры за день: сколько посмотрели вчера, MAX не сообщает.43▼ 64,5 %было 122
РеакцииСколько реакций у постов, вышедших за период.0было 0
УпоминанияСколько раз канал упомянули другие каналы: ссылки и репосты, без рекламных постов. Чем крупнее круг, тем больше упоминаний в этой точке периода.61▼ 19,6 %было 76по подписке
РепостыСколько раз другие каналы сделали репост постов этого канала (без рекламных постов). Репосты входят и в число упоминаний.28▲ 12,2 %было 25после входа
Средний охват постаСколько просмотров в среднем набирает один пост. Считаем по постам старше двух суток: у свежих просмотры ещё растут. Точки, где есть свежие посты, — пунктиром и полыми кружками: охват всех постов на сейчас, он ещё вырастет.5▼ 11,5 %было 6
ERRКакая доля подписчиков видит средний пост: средний охват ÷ подписчики × 100 %. Линия — ERR в каждой точке периода, пунктир — ERR прошлого такого же периода. Точки с постами моложе двух суток — полые кружки на пунктирном конце линии.171,4 %▼ 22,2 п. п.пунктир — было 193,7 %
Вовлечённость ERКак часто читатели реагируют на посты: реакции ÷ просмотры × 100 %. Засечка на полосе — прошлый период.—реакций на 100 просмотров
Постов в деньСколько публикаций в среднем выходит за день. Клетка — точка периода: чем темнее, тем больше постов в день.1,7▼ 42,4 %было 3,0
Доля рекламыКакая доля публикаций за период похожа на рекламу: маркировка erid, рекламные ссылки и другие признаки. Шкала — рекламная нагрузка по порогам индекса качества: до 10 % — низкая, до 25 % — умеренная, до 50 % — высокая, дальше — очень высокая. Рост доли отмечается красным.4,2 %▲ 0,8 п. п.
ДинамикаСверху — число подписчиков на конец каждой точки периода, снизу — прирост за точку: зелёный — подписчиков стало больше, красный — меньше. Над графиком прироста — самый большой прирост и самая большая убыль. Сколько подписалось и отписалось по отдельности, MAX не сообщает.
Рост аудитории
0подписчиков за период
Число подписчиков за период не менялось
Оценка каналаОценка канала от 0 до 100 из пяти частей: аудитория, честность роста, рекламная нагрузка, доверие и достоверность расчёта. Полоса — сколько баллов часть набрала из своего максимума. Индекс пересчитывается каждую ночь; каналы сравниваются с похожими — той же категории и размера.
Индекс качества пока не рассчитан. Он появляется у каналов от 500 подписчиков, которые публикуют посты хотя бы раз в неделю, после недели наблюдения.
ОхватыСколько сейчас просмотров у постов, вышедших в каждой точке периода (а не просмотры за день). Подписан рекорд; точка с сегодняшним днём бледнее — день ещё идёт. Средний охват поста — по постам старше двух суток.
Просмотры и охват
43просмотров за период▼ 64,5 %
Средний охват поста — 5 просмотров (посты старше двух суток).
ВовлечённостьER — реакции, делённые на просмотры, в процентах — у постов каждой точки периода. Пунктир — ER за весь период. Изменение — в процентных пунктах к прошлому такому же периоду.
Вовлечённость подписчиков
—ER = реакции ÷ просмотры
За период у постов нет прочитанных реакций.
ЦитируемостьИндекс цитируемости (ИЦ) — насколько часто и какими каналами упоминают этот канал за последние 30 дней, без рекламных постов. Уровень — место среди похожих каналов. Линия — ИЦ в каждой точке периода (в неделе и месяце — средний за её дни).
Индекс цитируемости пока не рассчитан: он появится после ночного расчёта, когда канал упомянут другие каналы.
РитмСколько постов в среднем выходит в каждый час каждого дня недели, время московское: чем темнее клетка, тем больше публикаций. «Лучшее время» — часы, в которые у постов старше двух суток самый высокий средний охват.
Когда и сколько публикует
ПнВтСрЧтПтСбВс
036912151821
Лучшее время:09:0018:00часы, в которые у постов самый высокий средний охват
ФорматыИз чего состоит лента. У каждого поста один формат — по старшинству: репост, видео, фото, ссылка, текст. Полоса и проценты — доля постов формата; справа — средний охват одного поста формата (по постам старше двух суток), полоска — сравнение с самым просматриваемым форматом.
ПубликацииКаждая точка — пост за период: по горизонтали — дата выхода, по вертикали — просмотры, размер точки — реакции, цвет — формат. Так видно хиты, провалы и то, как меняется охват. У крупных каналов показаны 100 самых просматриваемых постов и равномерная выборка остальных — не больше 1 500 точек.
Каждый пост — точка
Выше — больше просмотров, крупнее — больше реакций. Нажмите на точку, чтобы открыть пост.
ВидеоФотоДругоеразмер — реакцииПриближение — кнопками «+» и «−», щипком или Ctrl + колесо мыши; приближенный график сдвигается перетаскиванием
СводкаИтоги выбранного периода: сколько вышло публикаций, сколько у них сейчас просмотров и реакций и средний охват поста. Просмотры — текущие у постов, вышедших в эти дни, а не просмотры за день. Изменение — к такому же отрезку перед периодом, если за него есть статистика.
Итоги периода
Нажмите на показатель — ниже он появится по точкам периода
Просмотрысегодня — день ещё идётТочки с постами моложе двух суток — бледные с пунктиром: их просмотры ещё растут.
РекламаКакая доля публикаций за период похожа на рекламу: маркировка erid, рекламные ссылки и другие признаки. Детектор осторожный, поэтому настоящая доля обычно выше. Шкала — рекламная нагрузка по порогам индекса качества. Ниже — средний охват рекламного и обычного поста и кого рекламирует канал (сайты, на которые ведут ссылки из рекламы).
Что работаетПосты периода с наибольшим числом просмотров. Полоса — просмотры относительно первого места. Превью — картинка поста, у поста без картинки — аватар канала. Просмотры — сколько у поста сейчас.
РитмСколько постов вышло в каждый день периода (бледные столбики) и среднее за 7 дней (линия): видно, разгоняется канал или затихает. Сегодняшний день ещё идёт, поэтому среднее для него считается по вчерашний день.
Публикации по дням
Бледные столбики — дни, линия — среднее за 7 дней: видно, разгоняется канал или затихает
Публикации за деньСреднее за 7 дней
Данные обновлены в 22:42 по Москве. Просмотры — текущие у постов, вышедших в эти дни; средний охват — по постам старше двух суток.
Как считается индекс качества
Клубничка подпрыгнул — и наступил на что-то мягкое. Не на траву. Не на камешек. На пушистый белый комочек.
Он поднял его лапкой. Комочек был лёгкий, как облачко. Клубничка подул на него легонько — и комочек взлетел вверх, закружился и пропал за кустом.
Рядом на тропинке лежал ещё один пушистый комочек. И ещё один, чуть дальше. Целая дорожка из пушинок вела через поляну.
Клубничка пошёл по дорожке. Он собирал пушинки лапкой, одну за другой. Они щекотали ладошку. Пахли сухой травой и немного солнцем.
У куста ежевики он встретил Шушу. Она тоже собирала пушинки — складывала их в маленький узелок из широкого листа.
— Шуша, откуда они? — спросил Клубничка.
— С одуванчиков, — ответила Шуша. — Ветер срывает их с макушки и несёт по лесу.
— А зачем ты их собираешь? — спросил он.
— Хочу сделать мягкую подстилку, — сказала Шуша. — Для Тортиллы. Она говорила, что её камень к ночи становится холодным.
— Я помогу! — обрадовался Клубничка.
Они собирали пушинки вдвоём. Клубничка бегал от кустика к кустику и приносил находки в обеих лапках. Шуша укладывала их в узелок — бережно, пушинку за пушинкой.
Скоро узелок стал пышным и большим, как маленькая подушка. Мягкий. Лёгкий. Тёплый на вид.
Друзья отнесли его к камню у ручья. Тортилла лежала там, свернувшись, и смотрела на тихую воду.
— Это тебе, — сказал Клубничка и положил узелок рядом с ней.
Тортилла тронула пушистую подстилку лапой.
— Какая мягкая, — сказала она тихо. — Спасибо, малыши.
Клубничка и Шуша попрощались с Тортиллой и пошли домой — каждый своей тропинкой.
Клубничка шёл медленно. Трава под лапками была прохладной. Воздух пах вечерней сыростью и немного мёдом.
У входа в норку он остановился и обернулся. Поляна за кустами стала тихой.
Клубничка зашёл внутрь. Лёг на свою подстилку — такую же мягкую, как та, что они отнесли Тортилле.
Лапки больше не бегали. Дыхание стало медленным и ровным.
Тепло растекалось от носа до кончиков ушей.
Клубничке было тепло. Клубничке было спокойно. Ему было хорошо. И он спал.
Прык присел у обочины тропинки и тронул лапкой тугой зелёный завиток, торчащий прямо из земли. Завиток был плотный, прохладный на ощупь, свёрнутый кольцом, будто маленькая ракушка без домика. Пахло свежей зеленью и влажным мхом. Прык потянул завиток за кончик — тот не разворачивался, упругий и цепкий, как сжатая пружинка. «Что за хитрая штука», — подумал он и решил разглядеть получше.
Рядом в траве он заметил ещё один завиток — чуть крупнее, чуть приоткрытый на самом верху, будто начал разжимать кулачок. А дальше, у корня старой берёзы, стоял уже совсем раскрытый лист — тонкий, резной, с десятками мелких зубчиков по краю, расправленный во всю ширину.
«Один свёрнут совсем. Другой приоткрыт. А этот раскрыт полностью», — посчитал Прык вслух и пошёл вдоль тропинки, разглядывая каждый.
Он насчитал семь завитков разной плотности. Самый тугой был у камня — зелёный, почти чёрный, холодный, как галька. Самый открытый — у поваленного ствола, лёгкий, светлый, чуть подрагивающий от ветра.
«Они растут по очереди? Или просто решают сами, когда раскрыться?» — не понимал Прык.
Он дошёл до ручья, где на тёплом камне сидела Тортилла и смотрела на воду.
— Тортилла, — сказал Прык, присаживаясь рядом, — тут целая дорожка завитков. Одни тугие, другие раскрытые. Это одно и то же растение в разном возрасте?
Тортилла повернула голову и посмотрела туда, куда он показывал.
— Да, — ответила она. — Это папоротник. Молодой лист сначала растёт свёрнутым в кольцо — так ему легче пробиться через землю и защититься, пока он совсем тонкий и мягкий. А потом, день за днём, он потихоньку разжимается, сам, без спешки.
— А можно его потрогать, чтобы он разжался быстрее? — спросил Прык.
— Можно потрогать, — сказала Тортилла. — Но быстрее он не станет. Листу нужно время, чтобы окрепнуть внутри.
Прык вернулся к самому тугому завитку у камня. Присел рядом и осторожно обхватил его двумя лапками — не тянул, просто подержал, чувствуя прохладную плотную поверхность. Под лапками завиток чуть подался, самую малость, и снова вернулся на место, упругий, как тугая подушечка.
«Он живой внутри», — подумал Прык и прислушался к тишине вокруг себя, будто мог различить, как лист растёт.
Он посидел так немного, не двигаясь, только чувствуя ладонями прохладу зелёного кольца. Ничего не произошло — завиток остался завитком. Но теперь Прык точно знал: он не застыл, не замер, он просто рос медленно, слишком медленно для одного вечера, и в этом не было никакой загадки, которую нужно спешить разгадать прямо сейчас.
Он убрал лапки, встал и улыбнулся самому себе.
Прык пошёл дальше по тропинке, уже не считая завитки, просто разглядывая их на ходу: тугой, тугой, чуть приоткрытый, раскрытый. Луна светила сквозь листья берёзы, и на раскрытых папоротниках блестели тонкие полоски света.
У входа в свою норку он обернулся. Самый дальний завиток, у поваленного ствола, был всё таким же раскрытым, лёгким, светлым.
«Завтра, может быть, станет раскрытым и тот, что у камня», — подумал Прык. Но прямо сейчас ему не нужно было это знать.
Он зашёл в норку. Пахло сухой травой и теплом его собственной подстилки. Прык лёг, подтянул лапки к груди и прикрыл глаза.
Перед ним ещё немного покачивались зелёные завитки — тугие и раскрытые, один за другим, медленно, без спешки.
Прыку было тепло. Прыку было спокойно. Ему было хорошо. И Прык спал.
Клубничка понюхал воздух и сморщил носик. Пахло мокрой травой и мокрой землёй — будто недавно прошёл дождик, хотя неба весь день было сухим.
Он пошёл на запах и быстро нашёл его причину: тонкая струйка воды бежала по тропинке, перепрыгивая через камешки.
— Прык! — позвал Клубничка. — Тут ручеёк! Маленький, новый!
Прык подошёл и присел рядом. Вода была холодной и прозрачной, в ней дрожал кусочек неба.
— Он бежит от большой лужи, — сказал Прык. — Наверное, вчерашний дождь остался там, под листьями, и теперь выбирается наружу.
Струйка добралась до бугорка из корней и остановилась, будто упёрлась в стенку. Дальше идти ей было некуда.
— Он застрял, — сказал Клубничка.
— Давай поможем, — предложил Прык.
Клубничка принёс широкий лист подорожника, а Прык нашёл плоский камешек. Вместе они устроили дорожку: лист — мостиком через бугорок, камешек — ступенькой вниз, к траве.
Прык осторожно наклонил лист. Вода тонкой лентой потекла по нему, скатилась на камешек и побежала дальше, в густую траву — туда, где журчал настоящий ручей.
— Получилось! — сказал Клубничка и захлопал лапками.
Они шли следом за водой, шаг за шагом, пока струйка не влилась в ручей совсем. Тихий всплеск — и она пропала среди остальных, стала просто частью воды.
— Она добралась, — сказал Прык.
— Мы ей помогли, — сказал Клубничка.
Они постояли у ручья ещё немного. Вода журчала ровно, спокойно, баюкающе, и пахла свежестью и мокрыми камнями.
Потом друзья пошли назад, к дубу Добромиру. Лапки устали, шаги стали медленнее.
У развилки корней они остановились.
— Спокойной ночи, Клубничка, — сказал Прык.
— Спокойной ночи, Прык, — ответил Клубничка и скрылся в своей норке.
Прык толкнул дверцу из коры и вошёл в свою. Внутри было тихо и темно, пахло сухими травами и домом.
Он лёг на подушку из мха. Одеяло легло поверх него ровно и тепло.
Прык закрыл глаза. В голове тихо журчал тот самый ручеёк — только теперь где-то очень далеко.
Прыку было тепло. Прыку было спокойно. Ему было хорошо. И Прык спал.
Тонкий треск донёсся из коры старого дуба, и Клубничка замер с травинкой во рту.
— Ты слышал? — прошептал он.
Прык поднял голову от своей кучки семечек.
— Слышал, — сказал он. — Как будто кто-то щёлкнул веточкой.
Звук повторился — тихий, сухой, совсем рядом со стволом. Друзья подошли ближе и прижались ушами к шершавой коре. Пахло тёплым деревом и смолой.
— Снова! — шепнул Клубничка.
Треск шёл то выше, то ниже по стволу. Прык провёл лапкой по коре — она была тёплой с одной стороны и прохладной с другой.
— Может, там кто-то живёт? — спросил Клубничка.
— Давай спросим у Тортиллы, — предложил Прык.
Они нашли Тортиллу у камня возле ручья — она грелась на остатках дневного тепла.
— Тортилла, дуб трещит! — выпалил Клубничка. — Прямо в стволе!
Тортилла прислушалась.
— Это обычное дело, — сказала она. — Днём солнце нагревает кору, и она чуть расширяется. А вечером, когда прохладнее, кора снова сжимается. От этого и слышен треск — маленький, тихий, безобидный.
— Значит, дуб просто... остывает? — спросил Прык.
— Остывает, как и вы к вечеру, — ответила Тортилла. — Только вы делаете это молча.
Клубничка и Прык вернулись к дубу и снова прижали лапки к коре. Треск стал реже. Потом совсем стих.
— Он успокаивается, — сказал Клубничка.
— Как мы, — согласился Прык.
Они пошли рядом к норкам — его и её вход, один возле другого, под теми же корнями.
— Спокойной ночи, Клубничка.
— Спокойной ночи, Прык.
Клубничка скрылся в своей норке первым. Прык ещё постоял секунду в тишине. Потом зашёл в свою.
Внутри было тёмно и тепло. Стены плотно обступали его со всех сторон — знакомые, надёжные. Он лёг на мягкую подстилку из сухих листьев и вытянул лапки.
Дыхание выровнялось. Лапки больше не подрагивали.
Прыку было тепло. Прыку было спокойно. Ему было хорошо. И Прык спал.
Маленькая зелёная искра мигнула в траве возле корня — и сразу погасла. Прык замер, не донеся травинку до рта, и уставился туда, где она была. Трава покачивалась, пахла сыростью и чем-то сладким, похожим на перезрелую малину. Искра вспыхнула снова, чуть дальше, у самого ствола дуба Добромира. Потом ещё раз — ближе к ручью. Прык отложил травинку и поднялся на лапки. Ему стало любопытно: кто мигает в темноте и зачем?
Он пошёл на свет осторожно, стараясь не шуметь. Искра появлялась то слева, то справа, никогда на одном месте дольше мгновения. Прык считал вспышки: раз, два... пауза... три.
У развилки корней он встретил Рыженьку. Она тоже смотрела в траву, подняв хвост трубой.
— Видела? — спросил Прык.
— Видела, — сказала Рыженька. — Мигает и прячется. Третий раз уже.
Они пошли вместе, пригибаясь под низкими ветками папоротника. Запах сырой земли сменился запахом тёплой коры — они приближались к старому дубу. Искра мигнула совсем рядом, у трещины в коре, и Прык протянул лапу, но поймал только воздух.
— Она движется, — сказала Рыженька. — Значит, живая.
Они обошли дуб кругом. Трава здесь была выше, щекотала бока. Вспышки теперь шли чаще: две короткие, потом одна длинная, потом снова пауза. Будто кто-то отправлял сообщение, которое пока нельзя было прочитать.
— Колючка! — позвал Прык, увидев знакомый тёмный силуют под корнем. — Ты знаешь, что это мигает?
Колючка выглянул, принюхался и тихо хмыкнул.
— Это Сверкунчик, — сказал он. — Он всегда так светится к ночи. Только сегодня светит дольше обычного.
— А зачем он мигает, а не светит просто?
— Спроси у него, — ответил Колючка. — Он там, у корня с мхом.
Прык и Рыженька подошли ближе. На мягкой подушке мха сидел Сверкунчик, и его брюшко вспыхивало ровными зелёными толчками: раз, два, пауза, раз.
— Ты нас искал? — спросил Прык.
— Я искал других, — сказал Сверкунчик. — Таких же, как я. Мы мигаем по-разному, и каждый узнаёт своих по тому, как мигает другой. Я мигаю — где-то далеко отвечают.
— А если долго никто не отвечает? — спросила Рыженька.
— Тогда просто светлее на поляне, — ответил Сверкунчик спокойно. — И это тоже неплохо.
Прык сел рядом на мох, прохладный и чуть влажный. Он смотрел, как брюшко Сверкунчика загорается и гаснет, и пробовал повторить ритм вслух, одними губами: раз, два, пауза, раз. Получалось почти в такт.
— А можно я посчитаю твои вспышки? — спросил он.
— Считай, — разрешил Сверкунчик.
Прык досчитал до семи, когда вдалеке, за ручьём, мигнула такая же зелёная искра — один раз, длинный. Сверкунчик тут же ответил тем же узором.
— Услышали, — прошептал он негромко.
Рыженька и Колючка подошли ближе, и все вместе они смотрели, как два огонька перекликаются через поляну — медленно, спокойно, без спешки. Прык вдруг понял: разговор может идти не только словами. Можно говорить светом, если знать узор.
Друзья посидели ещё немного рядом с Сверкунчиком, глядя, как ответные вспышки становятся всё реже — его собеседник, видно, уже устраивался на ночь.
— Пора и нам, — сказал Колючка, поднимаясь.
— Спокойной ночи, — сказал Сверкунчик, мигнув напоследок.
— Спокойной ночи, — ответил Прык.
Он пошёл к своей норке медленно, оглядываясь на огонёк за спиной. Трава под лапками была уже холоднее, чем вечером. У самого входа он остановился и обернулся в последний раз.
Поляна мигала редко и тихо, будто засыпала сама, мигание за миганием.
Прык зашёл внутрь. Лёг на привычное место. Закрыл глаза и ещё немного слышал ровный стук собственного сердца — раз, два, пауза, раз.
Прыку было тепло. Прыку было спокойно. Ему было хорошо. И Прык спал.
Клубничка раскладывал шишки у входа в норку: большие в одну кучку, маленькие в другую. Внезапно он остановился и взял одну в лапки.
— Прык, смотри! — позвал он. — Эта шишка странная.
Прык подошёл, жуя травинку.
— Чем странная?
— Утром я видел такую же под дубом. Она была раскрытая, как цветок. А эта — закрытая. Плотная, будто сжатый кулачок.
Прык повертел шишку в лапах. Чешуйки прилегали друг к другу ровно, без единой щёлочки. Пахла она смолой — густо, тепло, немного сладковато.
— Может, это две разные шишки? — спросил он.
— Нет! — Клубничка показал метку на боку, которую сам же вчера нацарапал коготком. — Это она. Только утром была открытая.
Друзья пошли к корням на краю поляны, где под широким узловатым выступом жила Колючка.
— Колючка, — сказал Прык, — шишка была открытая, а стала закрытая. Куда делись щёлочки между чешуйками?
Колючка взяла шишку, покатала между лапками.
— Она не делась, — сказала Колючка. — Шишка закрылась сама. Днём воздух сухой, и чешуйки раздвигаются, выпуская семена на ветер. А к вечеру воздух становится сырее — и чешуйки сжимаются плотнее. Так шишка бережёт то, что внутри осталось.
— Правда? — спросил Клубничка. — Прямо сейчас?
— Прямо сейчас, — ответила Колючка. — Хотите проверить?
Она сорвала широкий мокрый лист подорожника, блестящий от вечерней влаги, и провела им по боку другой, ещё приоткрытой шишки.
Все трое замерли и смотрели.
Сперва ничего. Потом — едва-едва — одна чешуйка дрогнула и подалась ближе к соседней. За ней вторая. Шишка становилась уже, собраннее, будто лапка медленно сжималась в кулачок.
— Получается! — прошептал Прык.
— Это не волшебство, — сказала Колючка. — Просто дерево так хранит семена в сырую погоду. Чтобы не намокли раньше времени.
Клубничка потрогал шишку кончиком лапки. Она была прохладной и плотной, совсем не похожей на утреннюю, раскрытую.
— Значит, завтра утром, когда станет сухо, она снова раскроется? — спросил он.
— Снова раскроется, — кивнула Колючка.
Прык посмотрел на небо. Оно уже темнело, тёплый свет дня почти ушёл за верхушки деревьев.
— Спасибо, Колючка, — сказал он тихо.
— Спокойной ночи, — ответила она и скрылась под своим корнем.
Друзья пошли обратно через поляну. Трава была прохладной под лапками, роса уже оседала на стебельках.
У развилки корней они остановились.
— Спокойной ночи, Клубничка, — сказал Прык.
— Спокойной ночи, — ответил Клубничка и юркнул в свою норку.
Прык остался один. Он зашёл в свою норку, нашёл закрытую шишку в кармашке у входа и положил её рядом с подушкой — маленькую, плотную, бережно хранящую своё.
На травинке у входа в норку блеснула капелька. Маленькая, круглая, серебристая.
Клубничка тронул её лапкой. Капелька скатилась вниз и пропала в земле.
Он сделал шаг — и увидел другую. На листике щавеля. Такую же круглую, такую же блестящую.
«Откуда они берутся?» — подумал Клубничка.
Он побежал к ручью. Там, на тёплом камне, сидела Тортилла.
— Тортилла, смотри! — Клубничка показал мокрую лапку. — Везде капельки. На траве. На листьях. Откуда они?
Тортилла посмотрела на его лапку и тихо улыбнулась.
— Днём воздух тёплый, — сказала она. — А трава к вечеру остывает быстрее воздуха. Тёплый воздух касается холодного листика — и оставляет на нём капельку.
— Как это? — спросил Клубничка.
— Хочешь попробовать сам? — спросила Тортилла.
Она сорвала холодный лист подорожника и протянула ему.
— Подыши на него, — сказала она. — Тихонько.
Клубничка поднёс лист ближе и подул легонько.
На листе появилось маленькое облачко пара. Оно подержалось чуть-чуть — и исчезло.
А на его месте осталась капелька. Маленькая, круглая, настоящая.
— Получилось! — прошептал Клубничка.
— Твой тёплый выдох встретил холодный лист, — сказала Тортилла. — Вот и всё.
Они посидели рядом у ручья. Клубничка трогал то один лист, то другой. На каждом была своя капелька.
На одном листике капелька оказалась большая, тяжёлая. На другом — совсем крошечная, еле заметная.
— Все разные, — сказал Клубничка.
— Как и мы, — ответила Тортилла.
Они пошли обратно к норке. Трава под лапками была прохладной и мокрой.
У самого входа Клубничка остановился и тронул ту первую капельку. Ну, не ту самую — другую, новую, на том же месте.
— Теперь я знаю, откуда ты, — сказал он тихо.
Он зашёл внутрь. Там было сухо и тепло.
Клубничка лёг на мягкую подстилку. Лапки гудели после долгого дня.
Он вспомнил капельку на листе. Своё дыхание. Тёплое облачко пара.
Тонкая нить блеснула в воздухе — и пропала, стоило Прыку моргнуть.
Он сидел у выхода из норки, подставив нос последним тёплым лучам, и уже собирался зайти внутрь, когда снова увидел её: едва заметную линию, протянутую через поляну на уровне его уха. Она вспыхивала золотом, только если смотреть под правильным углом.
Прык поднялся на лапки и подошёл ближе. Линия не исчезала — она просто пряталась, пока свет не падал на неё иначе.
— Куда ты тянешься? — спросил он тихо, хотя спрашивать было некого.
Он пошёл вдоль нити, запоминая её путь: от куста ежевики к стебельку пырея, оттуда — к низкой ветке орешника. Трава щекотала лапки, пахла нагретой за день землёй и чуть сладко — отцветающим клевером.
У орешника нить не заканчивалась, а разветвлялась — в стороны, вниз, наискосок, образуя узор, похожий на колесо с кривыми спицами. В самом центре, подрагивая на тонких лапках, сидела Шуша.
— Это ты всё протянула? — спросил Прык.
— Я, — ответила Шуша, не отрываясь от работы. — Старые нити к вечеру слабеют. Делаю новые, пока светло.
Она перебирала лапками быстро и точно, вытягивая из себя новую нить и крепя её между двумя тонкими веточками. Нить блестела, пока тянулась, а потом будто растворялась в воздухе — и становилась видна снова, только если Прык чуть наклонял голову.
— А зачем новые, если старые тоже держались?
— Ночью на них ляжет роса, — сказала Шуша. — Капли тяжёлые. Старая нить может порваться под весом воды. Новая крепче.
Прык тронул одну из нитей кончиком лапы. Она оказалась прохладной и чуть пружинила, будто тугая струна.
— Можно подержать вот эту веточку? — спросил он. — Чтобы тебе было легче тянуть.
— Держи крепко, — сказала Шуша. — И не отпускай, пока не скажу.
Прык обхватил тонкую ветку обеими лапами. Шуша закрепила на ней конец нити и потянула через всю поляну — медленно, виток за витком, проверяя каждый узел.
— А ты всегда знаешь, насколько туго тянуть? — спросил Прык.
— Чувствую лапками, — ответила Шуша. — Слишком слабо — провиснет. Слишком туго — порвётся сама. Нужная середина.
Она натянула последнюю нить и слегка дёрнула всю сеть целиком. По ней прошла едва слышная дрожь — тихий, короткий звон, будто тронули струну и сразу отпустили.
Прык разжал лапы. Ветка качнулась и застыла, а вместе с ней застыла и вся сеть — ровная, растянутая широко между двумя кустами.
Солнце в этот момент опустилось совсем низко, и последний луч лёг на сеть целиком. Каждая нить вспыхнула золотой чертой — одна, другая, третья, — и вся сеть на мгновение стала видна сразу вся, будто нарисованная светом в воздухе.
— Как кружево, — прошептал Прык.
— А утром, — сказала Шуша, — на каждую нить сядет капля. Увидишь.
Свет погас так же быстро, как вспыхнул, и сеть снова стала невидимой — только лёгкая прохлада в воздухе напоминала, что она здесь.
Прык попрощался и пошёл назад, туда, где между корнями старого дуба Добромира ждала его открытая норка. Трава под лапками уже остыла. Воздух пах вечерней сыростью и немного — спящими цветами.
Он всё оглядывался туда, где осталась невидимая сеть, и представлял, как по утрам на ней засияют крошечные капли — одна за другой, как бусины.
У входа в норку Прык остановился и стряхнул с лапок прилипшие травинки.
Внутри было тихо и темно. Он нашёл на ощупь свою подушку и лёг, не торопясь.
Одеяло легло сверху — знакомое, тяжёлое ровно настолько, насколько нужно.
Глаза закрылись сами.
В голове тихо блеснула золотая нить — и погасла.
Прыку было тепло. Прыку было спокойно. Ему было хорошо. И Прык спал.
