Что такое идеальный плов?
Идеал вообще сложно достижим, особенно в кулинарии, ведь каждый человек уникален, ровно как и уникальны его вкусовые предпочтения. Получается, не то что плов — ни одно блюдо не может быть идеальным. Однако в этом и заключается человеческая природа — стремление к идеалу. Недостижимые цели часто открывают те горизонты, о которых мы могли не подозревать.
Платон считал, что совершенное существует в мире идей — вечном и неизменном, но именно поэтому недостижимом. Плов из этого мира — чистая, беспримесная «пловистость», которую нельзя съесть. Зато само стремление к нему, по Канту, ведёт нас дальше: нам и не дано познать идею как таковую, лишь то, каким плов нам является в опыте. А раз так — идеальный плов для каждого свой. Недостижимая цель оказывается полезнее достигнутой: она не даёт успокоиться и толкает пробовать дальше.
Вернёмся к плову. Его идеальность субъективна, и находится она не в материальном мире, а как абстрактная идея. Юм подсказал бы, что никакой объективной «пловости» мы не видим: нам даны лишь впечатления — вкус, запах, текстура, воспоминания, удовольствие. Уже потом разум связывает их и создаёт представление о том, каким должен быть хороший плов. То есть идеальность — не свойство блюда, а результат того, как восприятие организует собственный опыт. По Оккаму и вовсе не стоит умножать сущности без необходимости: если отношение к плову объясняется через опыт, память и контекст, зачем вводить отдельную метафизическую «идею плова»?
В эту абстрактную идею также нельзя не включить особенности человеческого восприятия. Ведь если одно и то же блюдо вам приготовит мишленовский шеф-повар или человек, которого вы любите, то скорее второе покажется вам идеальным, потому что вас с ним связывают чувства и воспоминания. Здесь вступает Хайдеггер: вещь существует не в пустоте, а внутри бытия-в-мире. Плов, приготовленный любимым человеком, вписан в конкретную ситуацию жизни — в людей, места и состояния. А Риккерт добавил бы, что ценность вещи не обязательно находится в самой вещи: она определяется отношением человека к культурным ценностям. Поэтому один и тот же плов, будучи физически тем же блюдом, имеет разную ценность для разных людей.
Вывод прост: идеален тот плов, который вы посчитаете идеальным. Для кого-то идеальный плов тот, который готовила бабушка, для кого-то первый плов, который приготовил сам, для кого-то плов, который вы попробовали в путешествии с друзьями — перечислять можно долго. И, как справедливо замечает Ясперс, мы можем сравнивать свои представления, но не можем заменить один опыт другим. Существовать — значит быть воспринимаемым: плов, который вы съели, уже тем самым существует. Наконец, Эпикур напомнил бы: наслаждение есть отсутствие страдания, а благо легко достижимо. Если отсутствие плова — страдание, то любой плов его устранит.
Но точно знаем одно: идеальный плов есть ещё и на RUTUBE
Идеал вообще сложно достижим, особенно в кулинарии, ведь каждый человек уникален, ровно как и уникальны его вкусовые предпочтения. Получается, не то что плов — ни одно блюдо не может быть идеальным. Однако в этом и заключается человеческая природа — стремление к идеалу. Недостижимые цели часто открывают те горизонты, о которых мы могли не подозревать.
Платон считал, что совершенное существует в мире идей — вечном и неизменном, но именно поэтому недостижимом. Плов из этого мира — чистая, беспримесная «пловистость», которую нельзя съесть. Зато само стремление к нему, по Канту, ведёт нас дальше: нам и не дано познать идею как таковую, лишь то, каким плов нам является в опыте. А раз так — идеальный плов для каждого свой. Недостижимая цель оказывается полезнее достигнутой: она не даёт успокоиться и толкает пробовать дальше.
Вернёмся к плову. Его идеальность субъективна, и находится она не в материальном мире, а как абстрактная идея. Юм подсказал бы, что никакой объективной «пловости» мы не видим: нам даны лишь впечатления — вкус, запах, текстура, воспоминания, удовольствие. Уже потом разум связывает их и создаёт представление о том, каким должен быть хороший плов. То есть идеальность — не свойство блюда, а результат того, как восприятие организует собственный опыт. По Оккаму и вовсе не стоит умножать сущности без необходимости: если отношение к плову объясняется через опыт, память и контекст, зачем вводить отдельную метафизическую «идею плова»?
В эту абстрактную идею также нельзя не включить особенности человеческого восприятия. Ведь если одно и то же блюдо вам приготовит мишленовский шеф-повар или человек, которого вы любите, то скорее второе покажется вам идеальным, потому что вас с ним связывают чувства и воспоминания. Здесь вступает Хайдеггер: вещь существует не в пустоте, а внутри бытия-в-мире. Плов, приготовленный любимым человеком, вписан в конкретную ситуацию жизни — в людей, места и состояния. А Риккерт добавил бы, что ценность вещи не обязательно находится в самой вещи: она определяется отношением человека к культурным ценностям. Поэтому один и тот же плов, будучи физически тем же блюдом, имеет разную ценность для разных людей.
Вывод прост: идеален тот плов, который вы посчитаете идеальным. Для кого-то идеальный плов тот, который готовила бабушка, для кого-то первый плов, который приготовил сам, для кого-то плов, который вы попробовали в путешествии с друзьями — перечислять можно долго. И, как справедливо замечает Ясперс, мы можем сравнивать свои представления, но не можем заменить один опыт другим. Существовать — значит быть воспринимаемым: плов, который вы съели, уже тем самым существует. Наконец, Эпикур напомнил бы: наслаждение есть отсутствие страдания, а благо легко достижимо. Если отсутствие плова — страдание, то любой плов его устранит.
Но точно знаем одно: идеальный плов есть ещё и на RUTUBE
