🌊🚱 Водная повестка Центральной Азии вошла в переходную фазу. Пять…
🌊🚱 Водная повестка Центральной Азии вошла в переходную фазу. Пять стран региона смогли согласовать распределение воды и режимы водохранилищ на предстоящий межвегетационный период. Но вызовы уже вышли за рамки сезонных лимитов. По оценке Узбекистана, дефицит воды в бассейне Арала к 2040 г. может вырасти вдвое. Ледники сокращаются, а на Амударье появился новый крупный водопользователь в лице Афганистана.
Вода в Центральной Азии напрямую связана с энергетикой. Интересы верховьев (регулирование стока для производства электроэнергии зимой) и низовьев (полив летом) объективно расходятся. Рамочная конвенция имеет смысл, только если она отвечает на вопросы о компенсационных механизмах, обмене данными и разрешении споров. Без этого документ рискует остаться декларацией. С 2018 г. было выдвинуто более двухсот инициатив, а реализована лишь незначительная их часть.
В марте 2022 г. правительство Талибана начало строительство канала Кош-Тепа длиной около 285 км с водозабором из Амударьи в провинции Балх, рассчитанный на орошение более 500 тыс. гектаров. Первая очередь была завершена в 2023 г., а в апреле 2026 г. афганская сторона сообщила, что земляные работы второй очереди близки к завершению. Полный ввод ориентировочно планируется на 2028 г. Афганистан вправе использовать воду пограничной реки, и этого не оспаривает даже министр водных ресурсов Узбекистана, который в марте признал это право, предупредив о рисках для узбекского сельского хозяйства. Но действующие региональные правила писались без Кабула: советский протокол № 566 и последующие договоренности закрепили за Афганистаном лишь 2,1 куб. км, а двусторонние комиссии стран региона не имеют мандата в отношении Афганистана.
Дамир Алимджанов рассказывает о вызовах и перспективах повестки водных ресурсов в Центральной Азии.
https://russiancouncil.ru/analytics-and-comments/columns/postsoviet/vodnye-resursy-v-tsentralnoy-azii-vyzovy-i-perspektivy/
Вода в Центральной Азии напрямую связана с энергетикой. Интересы верховьев (регулирование стока для производства электроэнергии зимой) и низовьев (полив летом) объективно расходятся. Рамочная конвенция имеет смысл, только если она отвечает на вопросы о компенсационных механизмах, обмене данными и разрешении споров. Без этого документ рискует остаться декларацией. С 2018 г. было выдвинуто более двухсот инициатив, а реализована лишь незначительная их часть.
В марте 2022 г. правительство Талибана начало строительство канала Кош-Тепа длиной около 285 км с водозабором из Амударьи в провинции Балх, рассчитанный на орошение более 500 тыс. гектаров. Первая очередь была завершена в 2023 г., а в апреле 2026 г. афганская сторона сообщила, что земляные работы второй очереди близки к завершению. Полный ввод ориентировочно планируется на 2028 г. Афганистан вправе использовать воду пограничной реки, и этого не оспаривает даже министр водных ресурсов Узбекистана, который в марте признал это право, предупредив о рисках для узбекского сельского хозяйства. Но действующие региональные правила писались без Кабула: советский протокол № 566 и последующие договоренности закрепили за Афганистаном лишь 2,1 куб. км, а двусторонние комиссии стран региона не имеют мандата в отношении Афганистана.
Дамир Алимджанов рассказывает о вызовах и перспективах повестки водных ресурсов в Центральной Азии.
https://russiancouncil.ru/analytics-and-comments/columns/postsoviet/vodnye-resursy-v-tsentralnoy-azii-vyzovy-i-perspektivy/