🔘 НА БЕРЕГУ БЕЗЫМЯННОЙ РЕКИ
𓆝 𓆟 𓆞 𓆝 𓆟 𓆝 𓆟 𓆞 𓆝 𓆟
Как пишут в романах: «Это случилось жарким и пыльным летом 1992 года». Я рассчитывала на марафон из трех вступительных экзаменов, но, сдав на «отлично» первый – химию – на правах золотой медалистки была сразу же принята в Университет и сразу же (на следующий день после экзамена) отправлена на трудовую практику на Симферопольский консервный завод имени 1 Мая. Наша рабочая бригада, состоящая из одних медалистов, являла собой изумительное зрелище – во-первых, мы были ужасно одеты – одежда продавалась только на рынке и только турецкая (позже выяснилось, что дешевые белые платьица, в которых щеголяла половина девчонок нашей группы, на самом деле – ночные сорочки))). Во-вторых, мы были страшно тощие – я обхватывала свою талию ладонями и у меня сходились пальцы! В-третьих, практически все мы были близорукими анемичными ботаниками – и в цехах обжарки норовили грохнуться в обморок ввиду отсутствия вентиляции. По этой причине на второй день работы нас вытурили из горячих цехов на склад заниматься штабелевкой, т.е. укладывать горячие консервные банки с кабачковой икрой в высоченные пирамиды Хеопса, перекладывая слои толстым картоном. Отлежав положенное время в штабеле, невздувшиеся банки обклеивались этикетками, укладывались в короба и отправлялись «в экспедицию». В жаркий крымский день в жарком металлическом ангаре таскать без продыху горячие банки - не самое приятное занятие, но мы были советскими детьми и круглыми отличниками, поэтому выполняли и перевыполняли рабочую норму. Главным удовольствием в работе был обеденный перерыв, когда можно было растянуться на листе картона на теплых банках и, наплевав на заводскую столовую, съесть принесенный из дому бутерброд. Обычно в обед я норовила залезть на самый верх штабеля и валялась там, как кошка на шифоньере, абсолютно невидимая снизу. Но в Тот Самый День я уселась на стопку картона у подножия штабеля – сил карабкаться наверх не было, не было сил добрести до пакета с бутербродом, даже умыться не было сил – накатила просто вселенская усталость. Сквозь полуобморочную дрему было слышно, как на улице наши мальчишки включили магнитофон, а потом один из них – Димка - громко объявил, что ставит кассету с записью нового концерта группы Nautilus Pompilius. Я прислушалась – концерт не был новым – это был заученный мной наизусть по виниловой пластинке Князь Тишины. Дремать под знакомые песни было очень приятно, но потом… потом заиграл проигрыш к песне «На берегу безымянной реки», и я встрепенулась – короткие отрывки из этой песни ежедневно мелькали по телевизору, но услышать ее целиком мне ни разу не удавалось. Тем не менее, я была заранее влюблена в эту песню – по отрывкам музыки и текста, по интонациям в голосе Бутусова. Помню, что я даже застонала от понимания: придется оторваться от теплого штабеля, встать и тащиться во двор на самый солнцепек, чтобы разобрать и запомнить слова и мелодию песни - если бы мне посулили сто долларов, я бы не сдвинулась с места, если бы играла любая другая музыка, я бы не стала подниматься. Но на звуки «безымянной реки» я пошла как гаммеленская крыса - сделала всего два шага, и вдруг неожиданный ветерок ударил мне в спину, а потом раздался гром: верхний ярус штабеля, под которым я возлежала, внезапно рухнул вниз – кто-то неправильно проложил листы картона. Лавина из сотен тяжелых банок обрушилась на то место, где я сидела несколько секунд назад. Одна отскочившая банка серьезно повредила руку моей напарнице, стоявшей неподалеку, а я осталась цела… и в состоянии шока – как под анестезией – я вышла из темного ангара на залитый солнцем двор, присела на корточки возле табуретки с магнитофоном и внимательно-внимательно дослушала песню до конца. А потом попросила Димку перемотать песню на начало – он очень обрадовался – и мы с ним прослушали «безымянную реку» еще 3 раза – пока не закончился перерыв. Димка проучился на нашем курсе всего несколько недель, а потом перевелся в другой университет – в Россию – в 1992 году