После беседы с французом мы отправились на покос, и там он, надеясь…
После беседы с французом мы отправились на покос, и там он, надеясь найти у народа больше сочувствия своим мыслям, попросил меня перевести старому, болезненному, с огромной грыжей, но все еще неутомимому в труде крестьянину Прокофию свой план действий против немцев: с двух сторон сжать немца, оказавшегося между русскими и французами. Француз разыграл это жестами, своими белыми пальцами касаясь с обеих сторон потной посконной рубахи Прокофия. Помню добродушно-насмешливое удивление Прокофия, когда я перевел ему слова и жест француза. Предложение о «сжатии» немца он, очевидно, принял за шутку, не допуская мысли, что взрослый, ученый человек может спокойно и трезво говорить о войне.
— Что же, как мы его с обеих сторон зажмем, — ответил он, как ему казалось, шуткой на шутку, — ему и податься некуда будет, надо ему тоже простор дать.
Я перевел этот ответ гостю.
— Dites lui que nous aimons les Russes, — сказал он.
Эти слова поразили Прокофия еще сильнее, чем разговор о том, как сжать немца, и вызвали у него подозрение.
— Чей же он будет? — спросил он, недоверчиво кивая на француза. Я сказал, что он француз, богатый человек.
— Что же он по какому делу? — спросил Прокофий. Когда я объяснил, что он приехал склонять русских к союзу с Францией в случае войны с немцами, Прокофий остался совсем недоволен и, обратившись к бабам у копны, строгим голосом крикнул, чтобы они заходили сгребать недогребенное сено.
— Ну, вы, вороны, задремали. Заходи. Пора тут немца жать. Вон еще покос не убрали, а похоже, что с середы жать пойдут, — сказал он. И, словно опасаясь обидеть чужого человека, добавил, оскалив в добрую улыбку свои наполовину выбитые зубы: — Приходи лучше с нами работать, да и немца присылай. А отработаемся — гулять будем. И немца возьмем. Такие же люди.
Сказав это, Прокофий вынул жилистую руку из развилины вил, взвалил их на плечи и пошел к бабам.
— Oh, le brave homme! — воскликнул, смеясь, учтивый француз. И на этом тогда закончилась его дипломатическая миссия к русскому народу.
Вид этих двух, столь противоположных друг другу людей — сияющего свежестью, бодростью, элегантного, хорошо упитанного француза в цилиндре и длинном модном пальто, белыми нерабочими руками живописно объясняющего, как надо сжа
〰〰〰〰〰〰〰〰〰〰〰
⛵️
⛵
— Что же, как мы его с обеих сторон зажмем, — ответил он, как ему казалось, шуткой на шутку, — ему и податься некуда будет, надо ему тоже простор дать.
Я перевел этот ответ гостю.
— Dites lui que nous aimons les Russes, — сказал он.
Эти слова поразили Прокофия еще сильнее, чем разговор о том, как сжать немца, и вызвали у него подозрение.
— Чей же он будет? — спросил он, недоверчиво кивая на француза. Я сказал, что он француз, богатый человек.
— Что же он по какому делу? — спросил Прокофий. Когда я объяснил, что он приехал склонять русских к союзу с Францией в случае войны с немцами, Прокофий остался совсем недоволен и, обратившись к бабам у копны, строгим голосом крикнул, чтобы они заходили сгребать недогребенное сено.
— Ну, вы, вороны, задремали. Заходи. Пора тут немца жать. Вон еще покос не убрали, а похоже, что с середы жать пойдут, — сказал он. И, словно опасаясь обидеть чужого человека, добавил, оскалив в добрую улыбку свои наполовину выбитые зубы: — Приходи лучше с нами работать, да и немца присылай. А отработаемся — гулять будем. И немца возьмем. Такие же люди.
Сказав это, Прокофий вынул жилистую руку из развилины вил, взвалил их на плечи и пошел к бабам.
— Oh, le brave homme! — воскликнул, смеясь, учтивый француз. И на этом тогда закончилась его дипломатическая миссия к русскому народу.
Вид этих двух, столь противоположных друг другу людей — сияющего свежестью, бодростью, элегантного, хорошо упитанного француза в цилиндре и длинном модном пальто, белыми нерабочими руками живописно объясняющего, как надо сжа
〰〰〰〰〰〰〰〰〰〰〰
Подпишись⛵️
Душевный причал
⛵
Просмотры: 528