Жена четыре часа стояла у плиты. Я посчитал, сколько ей заплатили за час
Мы с Катей сели считать в четверг вечером, когда кот уже устроился на распечатках и делать вид, что занят, стало бессмысленно.
Она принесла тетрадь в клетку, где были записаны все заказы с августа. Я открыл ноутбук. Начал с простого вопроса: сколько она взяла за последние двенадцать пирожных?
— 1800, — ответила Катя.
— А потратила?
— Шестьсот двадцать на продукты. Остальное — мелочи.
Мелочи — это коробка, вкладыш, двенадцать капсул, лента и салфетка с её именем. Триста восемьдесят рублей. Катя про них не вспомнила: коробки лежат в шкафу, и в момент заказа их будто нет. Я записал это в свой блокнот, а она посмотрела на меня с лёгким раздражением, какое бывает у человека, которого поймали на мелочи.
Потом разговор дошёл до брака. Катя поморщилась.
— Одна партия из пяти-шести не получается. Крем не схватился или подгорело. Но это не считается, я же всё равно пекла.
— Считается, — сказал я. — Это продукты, которые ты уже купила и выбросила.
Она долго молчала, потом кивнула. Брак вышел в сто семьдесят рублей на заказ.
Дальше была дорога. Клиентка жила на другом конце города, и Катя везла коробки сама, потому что хотела отдать их свежими. Полтора часа и сто двадцать рублей на бензин. Она сказала это так, будто речь шла о погоде.
И тогда мы дошли до времени.
— Сколько на партию уходит часов? — спросил я.
— Полтора. Может, два.
— Засеки в субботу. От первой миски до последней коробки.
Она засекла. Вышло четыре.
Катя смотрела на цифру долго. Потом сказала то, что я запомнил лучше всех остальных слов за вечер:
— Полтора часа — это я у плиты. А остальное — магазин, мытьё посуды, упаковка и дорога. Я просто не считала, что это работа.
Я хотел сказать очевидное: поднимай цену. Двенадцать пирожных за две тысячи — и всё сойдётся. Катя покачала головой.
— Нельзя поднять, если я делаю четыре часа. Клиентка заплатит больше один раз, а потом найдёт такую же за меньшие деньги. Сначала надо научиться делать за два. Тогда цена поднимется сама, и никто не будет возмущаться.
Я сидел и понимал, что объясняю ей расчёты, а объяснила мне она. Причём то, до чего я сам дошёл только этим летом и с большим шумом.
Когда мы закончили, у Кати получилось сто двадцать пять рублей в час. Она посмотрела на цифру, пожала плечами и сказала: «Нормально. Я же пока учусь».
Я бы так не сказал. Но записал эту фразу в её тетрадь — и на следующей странице написал сверху: «Считай полтора часа, а не четыре».
Кот в этот момент перебрался с распечаток на коробку с пирожными и уснул. Судя по всему, решил, что расчёты окончены.
---
Если вы тоже делаете что-то руками и продаёте, посчитайте хотя бы одну последнюю работу — честно, до брака и дороги. Иногда цифра оказывается не такой страшной, как ожидание, а иногда — страшнее. В любом случае лучше знать.
А вы сколько в итоге получаете в час? Напишите — интересно сравнить.
Мы с Катей сели считать в четверг вечером, когда кот уже устроился на распечатках и делать вид, что занят, стало бессмысленно.
Она принесла тетрадь в клетку, где были записаны все заказы с августа. Я открыл ноутбук. Начал с простого вопроса: сколько она взяла за последние двенадцать пирожных?
— 1800, — ответила Катя.
— А потратила?
— Шестьсот двадцать на продукты. Остальное — мелочи.
Мелочи — это коробка, вкладыш, двенадцать капсул, лента и салфетка с её именем. Триста восемьдесят рублей. Катя про них не вспомнила: коробки лежат в шкафу, и в момент заказа их будто нет. Я записал это в свой блокнот, а она посмотрела на меня с лёгким раздражением, какое бывает у человека, которого поймали на мелочи.
Потом разговор дошёл до брака. Катя поморщилась.
— Одна партия из пяти-шести не получается. Крем не схватился или подгорело. Но это не считается, я же всё равно пекла.
— Считается, — сказал я. — Это продукты, которые ты уже купила и выбросила.
Она долго молчала, потом кивнула. Брак вышел в сто семьдесят рублей на заказ.
Дальше была дорога. Клиентка жила на другом конце города, и Катя везла коробки сама, потому что хотела отдать их свежими. Полтора часа и сто двадцать рублей на бензин. Она сказала это так, будто речь шла о погоде.
И тогда мы дошли до времени.
— Сколько на партию уходит часов? — спросил я.
— Полтора. Может, два.
— Засеки в субботу. От первой миски до последней коробки.
Она засекла. Вышло четыре.
Катя смотрела на цифру долго. Потом сказала то, что я запомнил лучше всех остальных слов за вечер:
— Полтора часа — это я у плиты. А остальное — магазин, мытьё посуды, упаковка и дорога. Я просто не считала, что это работа.
Я хотел сказать очевидное: поднимай цену. Двенадцать пирожных за две тысячи — и всё сойдётся. Катя покачала головой.
— Нельзя поднять, если я делаю четыре часа. Клиентка заплатит больше один раз, а потом найдёт такую же за меньшие деньги. Сначала надо научиться делать за два. Тогда цена поднимется сама, и никто не будет возмущаться.
Я сидел и понимал, что объясняю ей расчёты, а объяснила мне она. Причём то, до чего я сам дошёл только этим летом и с большим шумом.
Когда мы закончили, у Кати получилось сто двадцать пять рублей в час. Она посмотрела на цифру, пожала плечами и сказала: «Нормально. Я же пока учусь».
Я бы так не сказал. Но записал эту фразу в её тетрадь — и на следующей странице написал сверху: «Считай полтора часа, а не четыре».
Кот в этот момент перебрался с распечаток на коробку с пирожными и уснул. Судя по всему, решил, что расчёты окончены.
---
Если вы тоже делаете что-то руками и продаёте, посчитайте хотя бы одну последнюю работу — честно, до брака и дороги. Иногда цифра оказывается не такой страшной, как ожидание, а иногда — страшнее. В любом случае лучше знать.
А вы сколько в итоге получаете в час? Напишите — интересно сравнить.