Однажды в деревню Валуны приехала женщина необычайной красоты.

Алексей Плетнёв первым её приметил, когда проезжал мимо автобусной остановки — Наталью было видно издалека: городская, статная, в ярком жёлтом платье и на высоких каблуках.

Стоит, бедняжка, оглядывается, словно не понимает, куда дальше идти. Рядом свалены чемодан с сумками, а прямо на чемодане две девчонки сидят, ножками болтают.

Ну вот, Алексей подъехал к ней на своей старенькой «Ниве», остановился, предложил подвезти. Незнакомка смущённо улыбнулась, поправила причёску и села в автомобиль.

Алексей прежде расстелил пиджак на сиденье и начал оправдываться.

"а вчерась рыбаков подвозил, от них рыбой пахло. Теперь садитесь смело, ничем не пропахнете".

Женщина села осторожно, коленки у ей гладенькие, загорелые, блестят - заглядеться можно.

Чемоданы и сумки, знамо дело, Алексей сам в багажник поскидал, девчат тоже рассадил, да всё с шуточками и улыбкой.

Женщина в машине сидела тихо-тихо, на ухабах всем телом подпрыгивала, и такой от неё разносился пьянящий вишнёвый аромат — у Алексея аж закружилась голова.

Ух, какая она была!

Тут же и познакомились: дамочка представилась Натальей.

Алексей первым делом глянул, присмотрелся и заметил: на безымянном пальце у попутчицы не было кольца — обрадовался и сразу пригласил вечером в местный клуб.

Наталья от свидания не отказалась, ну а дальше у них и закрутилось, как часто бывает.

Отец Алексея, Трофим Кузьмич, мужик суровый, но с доброй душой, только крякнул, когда сын объявил, что встречается с приезжей Натальей.

-Знаю я её. Кунгурова, дочь Ваньки, с которым вместе служили. Мать Наташки с Ванькой развелась и увезла дочь в город, там снова замуж вышла, стало быть, Наталья городской росла. Хотя родом она наша, "валуновская".

-Значит, одобряешь мой выбор? — обрадовался Алексей. — Только, пап, у неё двое деток.


— Любви, Алёша, это не помеха, — заявил отец, поправив на носу очки. — Была бы женщина хорошая. А дети — это счастье, а не обуза, да и помощницы растут.

...Два года Алексей носил Наталье гостинцы. Первая картошка пошла — ей надо отвезти, яблоки уродились — её дочкам. Малосольные огурцы, черника, малина - всё с отцовского огорода, всё своё, без химии.

«Ешьте, ненаглядные мои, ещё привезу», — улыбался он, загружая банки в багажник.

Трофим Кузьмич только головой качал:

-Что-то ездишь и балуешь Наташку, а замуж она за тебя не идёт.

-Ну дак, отец, сам понимаешь - городская она. Ей прежде чем решиться на переезд в деревню, обдумать надо. А мне что? Главное, чтоб привыкла. Разглядела во мне родную душу, кормильца.

Пару раз привозил Алексей Наталью с детьми в деревню к отцу — на шашлыки и рыбалку.

Дочки её, Маша и Катя, купались в надувном бассейне, не вылезая из воды, а сама Наталья лежала, вытянув ноги - загорала и смотрела в телефон. К лопате и вилам ни разу не прикоснулась, маникюр боялась испортить.

Трофим Кузьмич тогда промолчал, но в бороду усмехнулся, подумав - "лентяйка".

***

Осень выдалась тёплая, но картошку копать надо было — не ждать же морозов. И тут как назло Трофим Кузьмич заболел: давление скакнуло, залёг в стационар на неделю. Алексей один крутился: корову накормить, кур закрыть, а тут ещё картофельное поле не убрано. Позвонил Наталье, голос усталый:

— Наташ, приезжай, помоги, пожалуйста, картошку выкопать. Отец в больнице, я один не управлюсь. Это же вам на зиму — детям твоим, мне, отцу. Витамины свои, домашние.

В трубке повисла тишина, а потом Наталья взорвалась:

— Ты что, с ума сошёл, Алексей? У меня руки не для того, чтобы в земле ковыряться! Я в салоне красоты работаю, понимаешь? Клиенты меня ценят, а ты хочешь, чтобы я с лопатой стояла!

И понесла, и понесла: про то, что он её не ценит, и про то, что не поедет она жить в деревню, и про то, что у них разные статусы - где она, городская, да где он - "деревенщина потная". Алексей опешил, молча выслушал, а потом тихо сказал: «Ладно, извини» — и положил трубку.

Вернулся домой, налил себе чаю, сел на крыльце. Вечер опускался на Валуны, па