Про невидимые руки стилистов
Зацепились мы в обеденный перерыв языками с моей подружкой Юлькой. Да, с той самой, с которой больше всего мы обожаем чихвостить наших мужей. И находить у них много общего.
Сегодня выяснилось смешное. И тоже одинаковое. И у них, и у нас по молодости, на самой заре отношений был период, когда мы с Юлькой своих ненаглядных еще не успели привести в человеческий вид, а именно: переодеть, причесать, отвести к барберу, подобрать нормальные кроссовки и тд и тп.
И пока будущие мужья наши ходили в первозданном, ни капельки их не украшающем виде, и у того, и у другого была одна вещь – самая-пресамая любимая ими и по иронии судьбы – самая-пресамая ненавистная нами.
У Андрея это была майка цвета детской неожиданности (проще говоря, блевотного), в каких-то разводах и с огромной мордой медведя спереди. У Юлькиного – тоже майка с какой-то бесячей ее надписью.
От одного воспоминания о наличии этой одежды в гардеробах суженых нам мужчин нас затрясло не по-детски.
– Юльк, – решила я перевести разговор в позитивное русло. – А почему твой перестал это носить, не помнишь?
– Как же, не помню! Помню, конечно! Очень даже хорошо помню! Достаю я эту хрень из корзины для грязного белья и чувствую, что глаз задергался сильнее обычного. Иду на кухню, беру ножницы и делаю 2 разреза: один на спине, второй на животе. Потом стираю. Потом глажу. Потом кладу в стопку с чистым бельем. Больше я этой майки не видела.
Я восхитилась Юлькиной хладнокровностью. И решила посвятить ее в подробности того, как от серьезной угрозы нашего будущего семейного счастья был избавлен мой благоверный.
– А я признаюсь тебе как на духу! Я своему эту майку с медведем прожгла. А самое смешное, знаешь что? Когда он обнаружил дырку, к кому он пришел? Ко мне! Принес это заботливо мною прожжённое уродство, продемонстрировал, что вещь испорчена, тяжело вздохнул и сказал: «Представляешь?! Прожег!». А потом с надеждой спросил: «Как думаешь, с этим можно что-то сделать?»
Я сочувствовала ему всей своей коварной душой и, невинно хлопая ресницами, обещала отнести его любимую майку в ателье и отнесла ее, конечно, на помойку.
Если вы вздумаете нас с Юлькой осуждать – то пожалуйста! Но знайте: мы с Юлькой для наших мужей, прямо как Сергей Семенович для Москвы, сделали невообразимое – выглядят они сейчас намного лучше, чем 20 лет назад!
Зацепились мы в обеденный перерыв языками с моей подружкой Юлькой. Да, с той самой, с которой больше всего мы обожаем чихвостить наших мужей. И находить у них много общего.
Сегодня выяснилось смешное. И тоже одинаковое. И у них, и у нас по молодости, на самой заре отношений был период, когда мы с Юлькой своих ненаглядных еще не успели привести в человеческий вид, а именно: переодеть, причесать, отвести к барберу, подобрать нормальные кроссовки и тд и тп.
И пока будущие мужья наши ходили в первозданном, ни капельки их не украшающем виде, и у того, и у другого была одна вещь – самая-пресамая любимая ими и по иронии судьбы – самая-пресамая ненавистная нами.
У Андрея это была майка цвета детской неожиданности (проще говоря, блевотного), в каких-то разводах и с огромной мордой медведя спереди. У Юлькиного – тоже майка с какой-то бесячей ее надписью.
От одного воспоминания о наличии этой одежды в гардеробах суженых нам мужчин нас затрясло не по-детски.
– Юльк, – решила я перевести разговор в позитивное русло. – А почему твой перестал это носить, не помнишь?
– Как же, не помню! Помню, конечно! Очень даже хорошо помню! Достаю я эту хрень из корзины для грязного белья и чувствую, что глаз задергался сильнее обычного. Иду на кухню, беру ножницы и делаю 2 разреза: один на спине, второй на животе. Потом стираю. Потом глажу. Потом кладу в стопку с чистым бельем. Больше я этой майки не видела.
Я восхитилась Юлькиной хладнокровностью. И решила посвятить ее в подробности того, как от серьезной угрозы нашего будущего семейного счастья был избавлен мой благоверный.
– А я признаюсь тебе как на духу! Я своему эту майку с медведем прожгла. А самое смешное, знаешь что? Когда он обнаружил дырку, к кому он пришел? Ко мне! Принес это заботливо мною прожжённое уродство, продемонстрировал, что вещь испорчена, тяжело вздохнул и сказал: «Представляешь?! Прожег!». А потом с надеждой спросил: «Как думаешь, с этим можно что-то сделать?»
Я сочувствовала ему всей своей коварной душой и, невинно хлопая ресницами, обещала отнести его любимую майку в ателье и отнесла ее, конечно, на помойку.
Если вы вздумаете нас с Юлькой осуждать – то пожалуйста! Но знайте: мы с Юлькой для наших мужей, прямо как Сергей Семенович для Москвы, сделали невообразимое – выглядят они сейчас намного лучше, чем 20 лет назад!