"Светочка, доченька, это я!" Женщина брезгливо отпрянула, оглядела оборваннуюстарушку и холодно сказала: "Вы ошиблись, я вас не знаю."

Деревня Заречное умирала медленно, как старое дерево, у которого отсыхают ветви. В доме на окраине, где когда-то звенел детский смех и пахло свежеиспеченным хлебом, теперь жила только тишина. Мария Степановна сидела у окна, глядя, как осенний ветер безжалостно срывает последние желтые листья с яблони, которую они сажали вместе с мужем в год рождения дочери.
Ее натруженные руки, покрытые сеткой морщин и пигментных пятен, бережно поглаживали потертую бархатную обложку фотоальбома. На первой странице была она — ее Светочка. Худенькая девчонка с огромными, полными амбиций глазами, в простеньком ситцевом платье.
Двадцать лет прошло с того дня, как Светлана, бросив в дорожную сумку нехитрые пожитки, заявила: «Мам, я не буду гнить в этой глуши. Я еду в Москву. Я добьюсь всего». Мария тогда плакала, крестила дочь в спину и отдала ей все свои сбережения, отложенные на черный день.
Светлана действительно добилась. Она вытащила счастливый билет, который в женских романах называют «удачным замужеством». Ее избранником стал крупный столичный застройщик. Девушка из Заречного быстро стерла с себя налет провинциальности: наняла репетиторов по этикету, сменила гардероб, перекрасилась в холодный блонд и стала Светланой Викторовной.
Первые годы она звонила. Коротко, отрывисто, всегда на бегу.
— Мам, у меня все отлично. Мы летим в Милан. Деньги я тебе перевела, купи себе что-нибудь нормальное. Приехать? Ой, ну куда я поеду, у Игоря важный проект, я должна быть рядом. В следующем году, обещаю.
Но следующий год сменялся другим. Постепенно звонки стали редкостью, приуроченными только к Новому году и дню рождения. А потом Светлана и вовсе сменила номер. Мария Степановна пыталась звонить зятю, но его секретарь ледяным голосом отвечала, что Светлана Викторовна занята.