Картельный разбор

Кадровый дефицит не заканчивается. Меняется сама модель роста.
Последние два года российская экономика жила с одной очень простой проблемой: людей не хватает. Предприятия конкурировали за работников, а расширять выпуск за счет увеличения занятости становилось все сложнее. Сейчас ситуация начинает меняться, но я бы не спешил говорить, что кадровый дефицит закончился. Скорее экономика подходит к моменту, когда дальше расти за счет большего количества людей уже не получится.
Цифры Банка России это хорошо показывают. В мае 2026 года безработица оставалась на историческом минимуме — 2,1% с сезонной корректировкой. При этом обеспеченность предприятий работниками постепенно улучшается, но баланс обеспеченности во II квартале все еще составлял −19,7 пункта. Дефицит никуда не исчез — просто его давление на бизнес стало немного слабее. ( Банк России — материалы по рынку труда⁠ )

Есть другая цифра, которая, на мой взгляд, еще важнее. В июле Банк России привел сравнение за последние четыре года: реальные инвестиции в российскую экономику выросли примерно на четверть, а производительность труда — только на 5%. Объем инвестиций сейчас превышает 42 трлн рублей. Получается парадокс: мы достаточно много инвестируем, но рост выпуска на единицу труда увеличивается значительно медленнее. Поэтому проблема уже не только в том, сколько мы инвестируем, а в том, насколько производительными оказываются эти инвестиции. ( Банк России — выступление Эльвиры Набиуллиной⁠ )

И здесь появляется важная связка. Если рабочих рук мало, а инвестиции сами по себе не обеспечивают сопоставимого роста производительности, экономике остается третий путь — изменять способ производства. Роботизация, ИИ, автоматизация, цифровизация, бережливое производство и реинжиниринг процессов становятся не отдельными технологическими трендами, а инструментами получения дополнительного выпуска без пропорционального увеличения численности работников.
При этом Банк России отдельно обращает внимание на резервы повышения производительности без крупных капитальных вложений — за счет организации и управления бизнес-процессами. Инвестиции в роботизацию и ИИ действительно растут, но ключевой показатель здесь не количество внедренных технологий, а их способность дать реальный прирост производительности. ( Банк России — исследование производительности⁠ )

Поэтому я бы не ставил вопрос так: «Сколько рабочих мест уничтожит ИИ?» Гораздо продуктивнее спросить: «Сколько дополнительного выпуска сможет получить предприятие без увеличения численности персонала?»
Это особенно важно для России. Если быстро добавить работников в экономику становится практически невозможно, остается увеличивать отдачу от уже имеющегося человеческого капитала. И тогда ИИ и роботизация становятся прежде всего инструментами компенсации ограниченного предложения труда.
Причем массового замещения людей ИИ пока не происходит. В июне Банк России оценивал масштабы высвобождения и простоев примерно в 0,3% всех занятых, а ИИ пока не назывался определяющим фактором рынка труда. ( Банк России — комментарий о рынке труда и ИИ⁠ )

Но меняется другое — требования к самому работнику. Предприятию все чаще нужен не просто инженер, экономист или технолог. Нужен человек, который умеет работать на стыке профессии и технологии: инженер + ИИ, технолог + данные, оператор + роботизированный комплекс, экономист + аналитические модели.
И здесь возникает серьезный вызов для университетов. Если следующий этап роста действительно будет основан не на расширении занятости, а на повышении производительности, то задача университета — не просто подготовить больше специалистов. Нужно готовить специалистов, способных управлять производительностью: данными, ИИ, роботами и изменением технологических процессов.