— Каким был Яшин в тяжелые для него моменты?
— Я пришел к нему в больничную палату, по-моему, института Вишневского после первой ампутации ноги, в 1984-м. У меня словно перед глазами эта палата, как я в нее вхожу... И меньше всего ожидал услышать то, что сказал Лева: «Ну что, теперь женщинам меня на руках легче будет носить». Он был человеком с большим чувством юмора и присутствием духа. Даже в такой ситуации. Совсем не помпезный, никаких голубых кровей, простой малый, от сохи. С этой кепкой, которую все время натягивал. У него совсем не было, как теперь выражаются, понтов. Он не уважал все наносное.
И все истории про него — живые, настоящие. В том числе и его промахи. Помню, как в 60-м был в Лужниках, «Динамо» играло с «Торпедо». Назначили штрафной в его ворота, Лева долго устанавливал стенку, мурыжил кепку руками. И пока он с ней крутился, Валя Иванов без разбега пнул пыром — и мяч влетел в сетку. Судья засчитал — а Валя, который с Левой дружил, приставил руки к носу и показал ему детский жест, как в «Буратино»...
— Я пришел к нему в больничную палату, по-моему, института Вишневского после первой ампутации ноги, в 1984-м. У меня словно перед глазами эта палата, как я в нее вхожу... И меньше всего ожидал услышать то, что сказал Лева: «Ну что, теперь женщинам меня на руках легче будет носить». Он был человеком с большим чувством юмора и присутствием духа. Даже в такой ситуации. Совсем не помпезный, никаких голубых кровей, простой малый, от сохи. С этой кепкой, которую все время натягивал. У него совсем не было, как теперь выражаются, понтов. Он не уважал все наносное.
И все истории про него — живые, настоящие. В том числе и его промахи. Помню, как в 60-м был в Лужниках, «Динамо» играло с «Торпедо». Назначили штрафной в его ворота, Лева долго устанавливал стенку, мурыжил кепку руками. И пока он с ней крутился, Валя Иванов без разбега пнул пыром — и мяч влетел в сетку. Судья засчитал — а Валя, который с Левой дружил, приставил руки к носу и показал ему детский жест, как в «Буратино»...