Дорогой дневник. Впервые за долгое время я оказалась задета чем-то настолько живым, будто с меня сняли скафандр. И это отметало любые сомнения в том, что нам надо встретиться. Зачем? А нет никакого зачем. Надо, без вариантов.
Меня начало подстегивать: быстрее, быстрее, надо успеть. Хм. Куда успеть, почему успеть?
Ясное дело, подруга тут же выступила тайным координатором. Под предлогом того, что она семь лет не была в России, а времени в Москве не так много, было предложено увидеться на троих, за обедом где-нибудь в тихом приятном месте. Вот телефон Юли, надо только договориться где и когда. Женщины особенно изворотливы изобретательны и в деликатных моментах.
Ты позвонил сразу же. Голос знакомый, впечатанный в память до мельчайших интонаций. Увидимся, конечно, Александр Григорьевич. Я всегда называла тебя на вы и по-другому не хотелось. «Ты» существовало внутри как-то совершенно автономно.
К моменту встречи меня сто пятьсот раз выкрутило до молекул. Подруга тоже волновалась. Еще бы: такая миссия на неё возложена.
Взгляд тот же самый, изучающий, с прищуром. А снаружи постарел, вижу.
- Ты выглядишь, как кукла. В чем секрет?
Хм. Комплимент. Уже хорошо. Первые полчаса разговора на троих я молчала. Не верилось, что это всё вживую. Мне казалось, что я давно изжила вину за свой уход. Мне только нужно очное «отпущение греха», удостовериться, что на меня, и правда, не держат обиды и не наложили проклятья ненароком.
Оказалось, никакой давней обиды нет. Свободно и по-доброму можно говорить обо всём, любопытствовать - а как сейчас живется, и шутить, мол, вот же каких глупостей понаделали за эти годы. Мы говорили часа три, и на прощанье даже приобнялись осторожно.
Подруга несколько раз громко вслух произнесла, что надо чаще встречаться, вот она уедет, а мы-то тут, в общем, сами разберётесь.
Я ехала домой как в тумане. Подруга меня трясла, что да как, как мне встреча, а я мычала, что, мол, всё нормально. В конце концов, она начала говорить за меня, как будто делая работу по осмыслению нашей встречи. Я кивала - мне только и хотелось, что доехать до дома и лечь. Такое расслабление и облегчение накрыло.
А на следующий день начала распаковываться наша прошлая общая жизнь, которая была заархивирована, закинута в чулан, да подальше. Картинки, чувства, слова всплывали в памяти нескончаемым кино, я не могла его остановить, я просто сидела и смотрела, офигевая, как же это работает. Как защита задвигает целый кусок жизни, чтобы только не соприкасаться с тем, от чего может съехать крыша. И теперь я знаю, что это.
Это огромная, вселенская злость на себя, что всё так вышло. И одновременно, обидное понимание, что не могло быть по другому. Что мы тогда, много лет назад, встретились в столь разных возрастах и столь разными людьми, что невозможно было выдержать это. И одновременно, чёрт побери, мы имеем друг на друга сильнейшее взаимное влияние. На то, что умные психологи называют потенциал личности.
Эти противоречия так сложно вместить, что я буквально выскакивала из создаваемого ими напряжения и прибегала к более примитивной защите: мол, я просто чувствую себя виноватой, но это можно исправить. Я все равно бы там не смогла. Надо просто проработать чувство вины.
Ах, если бы все этим решалось! Есть другая потеря, которую я старалась не признавать, и даже обесценивать. Это совместная линия жизни, со всем её хорошим, откуда я спрыгнула так резко.
Как и всякая непризнанная потеря, это превратилось в забетонированный реактор, который исподволь изматывал, отравлял, подбрасывал тоску неясного происхождения.
Кажется, теперь у меня впервые появились силы подпустить все это так, что меня не порвало на тысячу маленьких медвежат.
Звонишь.
- Сходим на юбилей издательства? Будет большой праздник.
- Пожалуй, сходим. Что так долго не звонил, чего ждал, я тут извелася вся ёпрст!!!!!
И тут случилось то, что и подстегивало меня всё время - скорей, скорей, надо успеть…
*to be continued?
Меня начало подстегивать: быстрее, быстрее, надо успеть. Хм. Куда успеть, почему успеть?
Ясное дело, подруга тут же выступила тайным координатором. Под предлогом того, что она семь лет не была в России, а времени в Москве не так много, было предложено увидеться на троих, за обедом где-нибудь в тихом приятном месте. Вот телефон Юли, надо только договориться где и когда. Женщины особенно изворотливы изобретательны и в деликатных моментах.
Ты позвонил сразу же. Голос знакомый, впечатанный в память до мельчайших интонаций. Увидимся, конечно, Александр Григорьевич. Я всегда называла тебя на вы и по-другому не хотелось. «Ты» существовало внутри как-то совершенно автономно.
К моменту встречи меня сто пятьсот раз выкрутило до молекул. Подруга тоже волновалась. Еще бы: такая миссия на неё возложена.
Взгляд тот же самый, изучающий, с прищуром. А снаружи постарел, вижу.
- Ты выглядишь, как кукла. В чем секрет?
Хм. Комплимент. Уже хорошо. Первые полчаса разговора на троих я молчала. Не верилось, что это всё вживую. Мне казалось, что я давно изжила вину за свой уход. Мне только нужно очное «отпущение греха», удостовериться, что на меня, и правда, не держат обиды и не наложили проклятья ненароком.
Оказалось, никакой давней обиды нет. Свободно и по-доброму можно говорить обо всём, любопытствовать - а как сейчас живется, и шутить, мол, вот же каких глупостей понаделали за эти годы. Мы говорили часа три, и на прощанье даже приобнялись осторожно.
Подруга несколько раз громко вслух произнесла, что надо чаще встречаться, вот она уедет, а мы-то тут, в общем, сами разберётесь.
Я ехала домой как в тумане. Подруга меня трясла, что да как, как мне встреча, а я мычала, что, мол, всё нормально. В конце концов, она начала говорить за меня, как будто делая работу по осмыслению нашей встречи. Я кивала - мне только и хотелось, что доехать до дома и лечь. Такое расслабление и облегчение накрыло.
А на следующий день начала распаковываться наша прошлая общая жизнь, которая была заархивирована, закинута в чулан, да подальше. Картинки, чувства, слова всплывали в памяти нескончаемым кино, я не могла его остановить, я просто сидела и смотрела, офигевая, как же это работает. Как защита задвигает целый кусок жизни, чтобы только не соприкасаться с тем, от чего может съехать крыша. И теперь я знаю, что это.
Это огромная, вселенская злость на себя, что всё так вышло. И одновременно, обидное понимание, что не могло быть по другому. Что мы тогда, много лет назад, встретились в столь разных возрастах и столь разными людьми, что невозможно было выдержать это. И одновременно, чёрт побери, мы имеем друг на друга сильнейшее взаимное влияние. На то, что умные психологи называют потенциал личности.
Эти противоречия так сложно вместить, что я буквально выскакивала из создаваемого ими напряжения и прибегала к более примитивной защите: мол, я просто чувствую себя виноватой, но это можно исправить. Я все равно бы там не смогла. Надо просто проработать чувство вины.
Ах, если бы все этим решалось! Есть другая потеря, которую я старалась не признавать, и даже обесценивать. Это совместная линия жизни, со всем её хорошим, откуда я спрыгнула так резко.
Как и всякая непризнанная потеря, это превратилось в забетонированный реактор, который исподволь изматывал, отравлял, подбрасывал тоску неясного происхождения.
Кажется, теперь у меня впервые появились силы подпустить все это так, что меня не порвало на тысячу маленьких медвежат.
Звонишь.
- Сходим на юбилей издательства? Будет большой праздник.
- Пожалуй, сходим. Что так долго не звонил, чего ждал, я тут извелася вся ёпрст!!!!!
И тут случилось то, что и подстегивало меня всё время - скорей, скорей, надо успеть…
*to be continued?
Просмотры: 212