«А это теперь машина моей мамочки!» — хохотнул муж. Но побледнел, когда отец положил на стол документы на авто

Анна расплатилась с таксистом и замерла у родительского подъезда. Ключи от Соляриса лежали дома в тумбочке, и она не притрагивалась к ним три недели.

Дверь открыл отец, Григорий Петрович, и сразу посмотрел за её спину.

— Где машина?

Олег, который шёл следом, вышел вперёд и улыбнулся широко, почти празднично.

— А это теперь машина моей мамочки! — хохотнул он. — Ей к врачам постоянно надо, сердце шалит. А Анна на такси ездит, так даже дешевле, правда?

Он похлопал жену по плечу. Анна молчала.

Григорий Петрович смотрел на зятя долго, очень долго. Потом кивнул в прихожую.

— Проходите.

Олег сел первым, скинул куртку на стул, потянулся к салату. Анна напротив, руки на коленях, смотрела в скатерть. Мать, Тамара Васильевна, вышла с кастрюлей, поставила на стол и вернулась на кухню молча. Даже не поздоровалась.

— Вчера с мамой на дачу ездили, диван новый привозили, — Олег жевал, не поднимая глаз. — Машина отличная, вместительная. Мама за рулём, как профи, я даже не ожидал. На склад ещё заезжали, партию получали...

Григорий Петрович встал, вышел в комнату и вернулся с папкой. Положил её на стол рядом с тарелкой зятя. Раскрыл.

Олег замер с ложкой на полпути, и лицо его побледнело.

— Договор дарения, — сказал отец негромко. — Собственник автомобиля — Анна. Не ты. Не твоя мать.

— Ну да, но это же семья, общее имущество...

— Дарственная, — перебил Григорий Петрович, и голос стал жёстче. — Имущество, подаренное одному из супругов, не является совместно нажитым. Машина принадлежит Анне. Ты и твоя мать пользуетесь чужой собственностью без согласия владельца.

Олег отложил ложку, посмотрел на жену, но Анна не подняла глаз.

— Да вы что, батя, мы ж не чужие! Мама больная, ей помощь нужна, а Анна дома сидит и всё равно не ездит! Я что, плохого хочу?

— Ты хочешь, чтобы моя дочь молчала, — сказал Григорий Петрович. — Чтобы она ходила пешком, пока твоя мать катается на машине, за которую я кредит взял, а жена украшения продала. Фамильные. Моей бабки.

Тишина упала на кухню как тяжёлое одеяло.

— Анна, — отец повернулся к дочери. — Собирайся. Едем забирать машину. Сейчас.

Они ехали втроём в такси — Анна, отец и мать. Олег остался в квартире, сказал, что ему нехорошо. Анна видела, как он достал телефон и начал судорожно набирать сообщение матери.

Машина остановилась у подъезда Лидии Ивановны. Светилось окно на третьем этаже, и Анна вспомнила, как полгода назад свекровь попросила ключи «на денёк, к врачу съездить». Потом на два дня. Потом на неделю. А потом Олег просто сказал, что мать вписала себя в страховку.

Григорий Петрович поднялся первым, позвонил. Лидия Ивановна открыла почти сразу, в халате, с телефоном в руке.

— Григорий Петрович, какими судьбами? — Она попыталась улыбнуться. — Олег звонил, сказал, что вы поругались. Ну это ж мелочи, семейное...

— Ключи от машины, — сказал отец ровно.

— Сейчас.

Лидия Ивановна дёрнула дверь на себя, но Григорий Петрович выставил ладонь.

— Не надо цирка. Машина принадлежит Анне. Ты пользуешься ею полгода без разрешения. Отдай ключи добром, или я вызываю полицию. Все документы у меня с собой.

Лицо свекрови перекосилось. Она скрылась в квартире и вернулась с ключами в сжатом кулаке. Швырнула их прямо в лицо Анне, целясь нарочно. Ключи стукнули по щеке, упали на пол.

— Забирай! — крикнула Лидия Ивановна. — Только муж от тебя уйдёт, запомни! Нормальная жена мужа поддерживает, а ты что? Эгоистка!

Анна подняла ключи. Руки не дрожали.

Солярис стоял у подъезда грязный, с потёками на стёклах. Анна открыла дверь и застыла. На заднем сиденье валялись чужие сумки, кофта, пустые бутылки, какие-то бумаги. Пахло табаком и чужими духами.

Тамара Васильевна молча начала вытаскивать вещи, складывать их на асфальт.

— Поехали домой, — сказал Григорий Петрович, садясь на пассажирское сиденье.