Чрезвычайная ситуация на фоне ежедневной тревоги: что меняется в работе психолога?
У меня 12 лет опыта работы психологом в зоне ЧС, более 60 выездов на пожары, авиакатастрофы, террористические акты и ДТП. Сегодня мне хочется обсудить с вами вопрос: как работать с людьми, если чрезвычайное событие происходит на фоне уже накопленного напряжения?
В начале 2000-х при работе с последствиями терактов особенно остро ощущался шок от внезапного разрушения привычной жизни: «Как такое вообще могло произойти?»
Сегодня для многих ощущение угрозы стало частью повседневности. Уведомления о беспилотных атаках, переживания за близких, известия о погибших, неопределённость с поездками. Новости и социальные сети постоянно возвращают внимание к опасности.
Это не означает, что люди привыкли и теперь легче переносят чрезвычайные события. Знать о возможности угрозы и быть готовым к тому, что она произойдёт с тобой, — разные вещи.
К моменту происшествия человек уже может быть утомлён, плохо спать, переживать утрату или длительно тревожиться за семью. Другой — иметь опыт подобных ситуаций и ясное представление о необходимых действиях. Эти люди окажутся рядом, но помощь им может понадобиться разная.
Что это меняет для специалиста?
Прежде всего — необходимость оценивать не только реакцию на само событие, но и состояние, с которым человек в него вошёл.
Нельзя заранее считать, что повторный опыт обязательно делает человека устойчивее. Как нельзя считать всех пострадавших одинаково беспомощными. Кто-то дезорганизован, кто-то способен следовать инструкции, а кто-то уже помогает окружающим.
Исследования поведения людей при катастрофах показывают, что общая опасность может способствовать сотрудничеству и взаимопомощи. Поэтому задача специалиста — замечать и тех, кому нужна индивидуальная поддержка, и возможности безопасного взаимодействия между людьми.
Основы экстренной помощи при этом сохраняются.
Приоритет — безопасность, оценка состояния, понятная информация, помощь в восстановлении ориентировки и способности действовать. Человеку важно понимать: где он находится, что происходит и какой следующий шаг ему доступен.
Техники саморегуляции, в том числе работа с дыханием, могут быть частью помощи, если соответствуют состоянию человека. Но они не заменяют обеспечение безопасности, медицинскую помощь и решение неотложных практических задач.
В острый момент мы помогаем человеку справиться с происходящим сейчас. Затем оцениваем, какая поддержка необходима дальше. Кому-то достаточно помощи близких и наблюдения, кому-то требуется психотерапия или психиатрическая помощь. Длительная терапия нужна не каждому.
Выбор методов зависит от состояния человека или группы, жизненного опыта, характера события и времени, прошедшего после него.
Для меня это важный профессиональный ориентир: сохранять ясность алгоритма и одновременно видеть конкретных людей.
У меня 12 лет опыта работы психологом в зоне ЧС, более 60 выездов на пожары, авиакатастрофы, террористические акты и ДТП. Сегодня мне хочется обсудить с вами вопрос: как работать с людьми, если чрезвычайное событие происходит на фоне уже накопленного напряжения?
В начале 2000-х при работе с последствиями терактов особенно остро ощущался шок от внезапного разрушения привычной жизни: «Как такое вообще могло произойти?»
Сегодня для многих ощущение угрозы стало частью повседневности. Уведомления о беспилотных атаках, переживания за близких, известия о погибших, неопределённость с поездками. Новости и социальные сети постоянно возвращают внимание к опасности.
Это не означает, что люди привыкли и теперь легче переносят чрезвычайные события. Знать о возможности угрозы и быть готовым к тому, что она произойдёт с тобой, — разные вещи.
К моменту происшествия человек уже может быть утомлён, плохо спать, переживать утрату или длительно тревожиться за семью. Другой — иметь опыт подобных ситуаций и ясное представление о необходимых действиях. Эти люди окажутся рядом, но помощь им может понадобиться разная.
Что это меняет для специалиста?
Прежде всего — необходимость оценивать не только реакцию на само событие, но и состояние, с которым человек в него вошёл.
Нельзя заранее считать, что повторный опыт обязательно делает человека устойчивее. Как нельзя считать всех пострадавших одинаково беспомощными. Кто-то дезорганизован, кто-то способен следовать инструкции, а кто-то уже помогает окружающим.
Исследования поведения людей при катастрофах показывают, что общая опасность может способствовать сотрудничеству и взаимопомощи. Поэтому задача специалиста — замечать и тех, кому нужна индивидуальная поддержка, и возможности безопасного взаимодействия между людьми.
Основы экстренной помощи при этом сохраняются.
Приоритет — безопасность, оценка состояния, понятная информация, помощь в восстановлении ориентировки и способности действовать. Человеку важно понимать: где он находится, что происходит и какой следующий шаг ему доступен.
Техники саморегуляции, в том числе работа с дыханием, могут быть частью помощи, если соответствуют состоянию человека. Но они не заменяют обеспечение безопасности, медицинскую помощь и решение неотложных практических задач.
В острый момент мы помогаем человеку справиться с происходящим сейчас. Затем оцениваем, какая поддержка необходима дальше. Кому-то достаточно помощи близких и наблюдения, кому-то требуется психотерапия или психиатрическая помощь. Длительная терапия нужна не каждому.
Выбор методов зависит от состояния человека или группы, жизненного опыта, характера события и времени, прошедшего после него.
Для меня это важный профессиональный ориентир: сохранять ясность алгоритма и одновременно видеть конкретных людей.