Я знала одну безупречную женщину, в квартире которой не водилось пыли, а в делах лишнего шума. Раздражение будто не знало дороги к её словам, а на работе ее считали лучшим, из всего что случалось с отделом. Вот только болела она часто.
Когда она была совсем крохой, её мама не выносила детского плача — любая ее слеза или попытка прижаться встречали либо усталую отстраненность, либо раздраженный вздох. На уровне кожи маленькая девочка быстро усвоила: чтобы выжить, нужно быть идеально спокойным и удобным ребенком. Так запустился механизм сверхадаптации. И пренебрежение собой стало стратегией выживания. Ребенок стал «писать тем, чем должен был рисовать», очерчивая себя по контуру материнского желания. А потревоженная жажда слиться с мамой в спасительном «мы», оказывавшимся недоступным, «свернулась» внутри самого ребенка в единственном доступном укрытии — в теле.
Аргентинский психоаналитик Дэвид Либерман, писал, что сверхадаптация становится своего рода «экзоскелетом», который создаёт иллюзию продления симбиоза с матерью. Как панцирь у черепахи. Жесткий каркас, надетый поверх живого тела, который держит форму, но не чувствует. Человек так сильно старается быть «удобным», соответствовать, не создавать проблем, что перестает замечать внутренний шум, потому что главное — держать фасад: улыбаться, когда тяжело, кивать, когда не согласен, делать «как надо», даже если внутри всё сопротивляется.
В японской психосоматике сверхадаптацию связывают с традиционной культурой «хорошего ребёнка», который не расстраивает родителей и стремиться быть как можно более совершенным. У японских студентов с высокой склонностью к сверхадаптации формируется повышенная парасимпатическая активность: тело «замирает», чтобы сохранить видимое спокойствие, подавляя чувства . Внешне — ровно. Внутри — работа на износ. И чем сильнее сверхадаптация, тем хуже человек слышит себя — и тем громче начинает говорить его тело .
Представьте: на кухне закипает чайник. Сверхадаптация — это когда ты изо всех сил прижимаешь крышку, чтобы никто не услышал шипения: «Всё в порядке, ничего не кипит!». Но если крышку держать слишком долго, пар найдёт выход где-то ещё — например, треснет ручка или брызнет из носика. Вот этот «брызг» и есть телесный симптом: тело говорит за тебя, потому что ты не дал словам стать клапаном для пара.
Знаете, сверхадаптация в виде панциря - это честная сделка: безопасность в обмен на дыхание. Быть хорошей и всеми любимой — это искусство быть фоном, на котором другим удобно жить. И исчезать так, чтобы этого никто не заметил. Кроме тела. Оно замечает всё. И однажды предъявляет счёт, который ты не сможешь «оплатить улыбкой» — с процентами, пенями и очень подробной детализацией в симптоматике…
Ольга Караванова,
Клинический психолог
#сверхадаптация #психосоматика
Когда она была совсем крохой, её мама не выносила детского плача — любая ее слеза или попытка прижаться встречали либо усталую отстраненность, либо раздраженный вздох. На уровне кожи маленькая девочка быстро усвоила: чтобы выжить, нужно быть идеально спокойным и удобным ребенком. Так запустился механизм сверхадаптации. И пренебрежение собой стало стратегией выживания. Ребенок стал «писать тем, чем должен был рисовать», очерчивая себя по контуру материнского желания. А потревоженная жажда слиться с мамой в спасительном «мы», оказывавшимся недоступным, «свернулась» внутри самого ребенка в единственном доступном укрытии — в теле.
Аргентинский психоаналитик Дэвид Либерман, писал, что сверхадаптация становится своего рода «экзоскелетом», который создаёт иллюзию продления симбиоза с матерью. Как панцирь у черепахи. Жесткий каркас, надетый поверх живого тела, который держит форму, но не чувствует. Человек так сильно старается быть «удобным», соответствовать, не создавать проблем, что перестает замечать внутренний шум, потому что главное — держать фасад: улыбаться, когда тяжело, кивать, когда не согласен, делать «как надо», даже если внутри всё сопротивляется.
В японской психосоматике сверхадаптацию связывают с традиционной культурой «хорошего ребёнка», который не расстраивает родителей и стремиться быть как можно более совершенным. У японских студентов с высокой склонностью к сверхадаптации формируется повышенная парасимпатическая активность: тело «замирает», чтобы сохранить видимое спокойствие, подавляя чувства . Внешне — ровно. Внутри — работа на износ. И чем сильнее сверхадаптация, тем хуже человек слышит себя — и тем громче начинает говорить его тело .
Представьте: на кухне закипает чайник. Сверхадаптация — это когда ты изо всех сил прижимаешь крышку, чтобы никто не услышал шипения: «Всё в порядке, ничего не кипит!». Но если крышку держать слишком долго, пар найдёт выход где-то ещё — например, треснет ручка или брызнет из носика. Вот этот «брызг» и есть телесный симптом: тело говорит за тебя, потому что ты не дал словам стать клапаном для пара.
Знаете, сверхадаптация в виде панциря - это честная сделка: безопасность в обмен на дыхание. Быть хорошей и всеми любимой — это искусство быть фоном, на котором другим удобно жить. И исчезать так, чтобы этого никто не заметил. Кроме тела. Оно замечает всё. И однажды предъявляет счёт, который ты не сможешь «оплатить улыбкой» — с процентами, пенями и очень подробной детализацией в симптоматике…
Ольга Караванова,
Клинический психолог
#сверхадаптация #психосоматика