Есть дни, которые намертво впечатаны в генетический код страны. Мы…
Есть дни, которые намертво впечатаны в генетический код страны. Мы привыкли отмечать парады, салюты и даты великих побед. Но 24 октября — это день, когда ракеты молчат. День, когда грохот космодрома сменился оглушительной тишиной, в которой слышен только треск горящего дюраля и крики людей, заживо сваренных в адском котле окислителя.
Митрофан Иванович Неделин. Для многих сегодня это просто сухая строчка в энциклопедии. Главный маршал артиллерии. Первый главнокомандующий Ракетными войсками стратегического назначения. Человек, который прошел три войны, выживал там, где горела земля, и смотрел в лицо смерти так часто, что перестал ее замечать.
Он был плотным, коренастым, немногословным. Академик Сахаров, человек совсем из другого мира, вспоминал о нем с удивительным теплом: «Производил впечатление человека очень неглупого, энергичного и знающего».
Неделин не был паркетным генералом. Он был тем самым русским мужиком, который из крестьянской избы шагнул в историю. Он лично проверял, в чем спят его солдаты на ледяном Байконуре, и, услышав отговорку «не положено», через два часа обеспечивал меховые куртки всему личному составу.
Он пил за то, чтобы «изделия взрывались над полигонами и никогда — над городами».
Но 24 октября 1960 года на 41-й площадке Байконура столкнулись две стихии, которые не смогли ужиться. С одной стороны — гениальная, но «сырая», недоведенная до ума ракета Р-16 Михаила Янгеля. С другой — железная воля государства, которому кровь из носу нужно было показать «кузькину мать» к 43-й годовщине Октября.
Страна задыхалась в гонке с Америкой. Нам нужна была межконтинентальная баллистическая ракета, способная дотянуться до Вашингтона. Сроки срывали, инженеров подгоняли звонками из Кремля Хрущев и Брежнев.
Ракета текла ядовитым гептилом, в ней путали провода, а турбонасосные агрегаты выработали свой ресурс еще сутки назад. По всем законам физики и здравого смысла старт нужно было отменять, сливать полторы тысячи тонн топлива и возвращаться в цеха. Но Неделин не ушел. Он сидел на табурете в семнадцати метрах от подножия готовой взорваться махины.
Он не прятался в бункере. Он был там, где его люди. Он был там, где решалась судьба ядерного щита Родины. Когда за час до пуска из-за халатности перерубили кабели связи, когда датчики показывали критические утечки, он лишь бросил фразу, от которой у любого современного менеджера по технике безопасности остановилось бы сердце: «Что я буду говорить Никите? Ракету доработать на старте, страна ждет нас»...
В 18:45 произошел несанкционированный запуск двигателя второй ступени. Струя раскаленного пламени ударила в днище первой ступени. Более ста тонн самовоспламеняющегося топлива превратили стартовый стол в филиал преисподней.
Огненная волна шла со скоростью курьерского поезда.
От маршала Неделина, человека из плоти и крови, прошедшего Испанию, Днепр и Вену, осталась лишь «звездочка» на дымящемся асфальте — оплавленный золотой погон да «курительная трубка, вмятая в землю взрывной волной». Рядом с ним сгорели конструкторы, инженеры, генералы и совсем молодые мальчишки-ракетчики. Всего, по официальным данным, погибло 74 человека, еще четверо скончались позже от ожогов. Правда об этой трагедии была похоронена под грифом «Совершенно секретно» почти на тридцать лет. Официально сообщили, что маршал погиб в авиационной катастрофе.
И только когда подул ветер перемен, страна узнала цену своего ракетно-ядерного щита.
Митрофана Ивановича похоронили у Кремлевской стены.
Его имя носят улицы, его памятники стоят на Байконуре. Но главный памятник ему — это глухое, абсолютное молчание стартовых столов 24 октября. В этот день в РВСН не летают ракеты. В этот день служат панихиды.
Мы смотрим сегодня в небо, гордясь нашими «Ярсами», «Авангардами» и «Сарматами». Это великие машины, гарант нашего суверенитета. Но каждый раз, когда такая махина отрывается от земли, где-то в глубине металла живет память о том октябрьском дне...
Митрофан Иванович Неделин. Для многих сегодня это просто сухая строчка в энциклопедии. Главный маршал артиллерии. Первый главнокомандующий Ракетными войсками стратегического назначения. Человек, который прошел три войны, выживал там, где горела земля, и смотрел в лицо смерти так часто, что перестал ее замечать.
Он был плотным, коренастым, немногословным. Академик Сахаров, человек совсем из другого мира, вспоминал о нем с удивительным теплом: «Производил впечатление человека очень неглупого, энергичного и знающего».
Неделин не был паркетным генералом. Он был тем самым русским мужиком, который из крестьянской избы шагнул в историю. Он лично проверял, в чем спят его солдаты на ледяном Байконуре, и, услышав отговорку «не положено», через два часа обеспечивал меховые куртки всему личному составу.
Он пил за то, чтобы «изделия взрывались над полигонами и никогда — над городами».
Но 24 октября 1960 года на 41-й площадке Байконура столкнулись две стихии, которые не смогли ужиться. С одной стороны — гениальная, но «сырая», недоведенная до ума ракета Р-16 Михаила Янгеля. С другой — железная воля государства, которому кровь из носу нужно было показать «кузькину мать» к 43-й годовщине Октября.
Страна задыхалась в гонке с Америкой. Нам нужна была межконтинентальная баллистическая ракета, способная дотянуться до Вашингтона. Сроки срывали, инженеров подгоняли звонками из Кремля Хрущев и Брежнев.
Ракета текла ядовитым гептилом, в ней путали провода, а турбонасосные агрегаты выработали свой ресурс еще сутки назад. По всем законам физики и здравого смысла старт нужно было отменять, сливать полторы тысячи тонн топлива и возвращаться в цеха. Но Неделин не ушел. Он сидел на табурете в семнадцати метрах от подножия готовой взорваться махины.
Он не прятался в бункере. Он был там, где его люди. Он был там, где решалась судьба ядерного щита Родины. Когда за час до пуска из-за халатности перерубили кабели связи, когда датчики показывали критические утечки, он лишь бросил фразу, от которой у любого современного менеджера по технике безопасности остановилось бы сердце: «Что я буду говорить Никите? Ракету доработать на старте, страна ждет нас»...
В 18:45 произошел несанкционированный запуск двигателя второй ступени. Струя раскаленного пламени ударила в днище первой ступени. Более ста тонн самовоспламеняющегося топлива превратили стартовый стол в филиал преисподней.
Огненная волна шла со скоростью курьерского поезда.
От маршала Неделина, человека из плоти и крови, прошедшего Испанию, Днепр и Вену, осталась лишь «звездочка» на дымящемся асфальте — оплавленный золотой погон да «курительная трубка, вмятая в землю взрывной волной». Рядом с ним сгорели конструкторы, инженеры, генералы и совсем молодые мальчишки-ракетчики. Всего, по официальным данным, погибло 74 человека, еще четверо скончались позже от ожогов. Правда об этой трагедии была похоронена под грифом «Совершенно секретно» почти на тридцать лет. Официально сообщили, что маршал погиб в авиационной катастрофе.
И только когда подул ветер перемен, страна узнала цену своего ракетно-ядерного щита.
Митрофана Ивановича похоронили у Кремлевской стены.
Его имя носят улицы, его памятники стоят на Байконуре. Но главный памятник ему — это глухое, абсолютное молчание стартовых столов 24 октября. В этот день в РВСН не летают ракеты. В этот день служат панихиды.
Мы смотрим сегодня в небо, гордясь нашими «Ярсами», «Авангардами» и «Сарматами». Это великие машины, гарант нашего суверенитета. Но каждый раз, когда такая махина отрывается от земли, где-то в глубине металла живет память о том октябрьском дне...