вую кружку, какую найдете. Завтра утром налейте туда кофе и подойдите…
вую кружку, какую найдете. Завтра утром налейте туда кофе и подойдите к зеркалу. Посмотрите на себя и скажите вслух: «Я имею право на свое мнение». Даже если прошепчете — уже победа. Горло должно вспомнить, как звучит ваше слово.
Зинаида подняла заплаканное лицо. В глазах появилась осмысленность. Она взяла мешочек дрожащими пальцами, прижала к груди и вдруг часто-часто закивала.
— Вот и славно, — улыбнулась Даша. — Деньги оставьте на подоконнике. И заходите через неделю, расскажете, как прошла беседа с зеркалом.
Когда за клиенткой закрылась дверь, Даша рухнула обратно в кресло. Воздух в салоне казался густым от чужой боли, которую она только что выплеснула на пол.
— Тяжелый случай, да, мальчик? — спросила она собаку.
Стёпа выбрался из-под стола, подошел и ткнулся мокрым носом в её ладонь, требуя ласки.
Звякнул колокольчик. На этот раз звук был уверенным, тяжелым. Так входят люди, привыкшие отдавать приказы. На пороге стоял майор Кирилл Петрович Мурашев. Без формы, в кожаной куртке поверх свитера, с папкой-планшетом в руках. Его обычно суровое лицо выглядело помятым, а взгляд бегал по углам салона с плохо скрываемым раздражением.
майор
— Дарья, — он кивнул вместо приветствия. — У меня труп. Или почти труп.
Даша жестом пригласила майора сесть, но тот остался стоять, нависая над столом всей своей массивной фигурой. От него пахло мокрым сукном, дешевым табаком и тем специфическим запахом казенных кабинетов, который не выветривается даже после душа.
— Кирилл Петрович, у меня только что была женщина с психосоматической афонией, — вздохнула Даша, кивнув на пустую чашку Зинаиды. — Я немного... выдохлась. Давайте без театральных пауз. Что стряслось?
Мурашев положил планшет на стол. Папка была тонкая — плохой признак. Обычно в толстых папках лежит обычная бытовуха: пьянство, ревность, случайный нож. Тонкие папки означали «глухаря» или нечто странное.
— Вчера в промзоне на Обводном нашли мертвого мужчину, — начал майор, сверля её взглядом. — Некто Виктор, сорок два года. Работал на складе лакокрасочных изделий, кладовщиком.
Он открыл папку и подвинул к Даше распечатку протокола осмотра места происшествия и одну фотографию. На фото был бетонный пол склада, залитый чем-то темно-багровым. Но это была не кровь. Кровь впитывается в бетон или сворачивается пятнами. Здесь же жидкость лежала идеально ровным слоем, словно лак, застывая причудливыми узорами по краям.
— Судмедэксперт в ступоре, — Мурашов достал сигарету, но курить в салоне он не собирался, просто крутил её в пальцах. — Говорит, из парня выпарили всю влагу. Не через раны, Дарья Сергеевна. Через поры кожи. Он выглядит как мумия, пролежавшая в песке сто лет, но экспертиза говорит — смерть наступила около восьми часов назад. И ни одной капли крови на месте. Вообще. Словно его спустили через мясорубку и отфильтровали плазму.
Даша взяла фотографию двумя пальцами. Она закрыла глаза, позволяя дару течь сквозь бумагу. Фотографии всегда хранили эхо момента лучше, чем слова свидетелей.
Картинка ударила по нервам. Это была не агрессия. Это было извлечение. Холодное, методичное, почти промышленное. Будто кто-то пришел за сырьем.
— Его не убивали, Кирилл, — тихо сказала она, открывая глаза. — По крайней мере, этот человек не испытывал ненависти. Для него Витя С. был просто... неисправным аккумулятором. Источником ресурса. Там холодно. Очень холодно. Как в рефрижераторе.
— Вот и я о том же, — майор щелкнул зажигалкой, проверяя пламя, и тут же захлопнул крышку. — Мне Фролов передал ориентировку. Говорит, почерк знакомый. Похоже на ту тварь из коллектора, которую ваш сын год назад... утилизировал. Только та была сделана из водорослей и утопленников, а эта работает чисто и технологично.
Даша передернула плечами. Упоминание о Лилит и недавних событиях прошлого заставило сердце пропустить такт.
— Та тварь брала эмоции. Страх, отчаяние. А здесь... здесь берут материю. Жизненную силу. Это другое ведомство, Кирилл. Это алхимия.
— Мне плевать, химия это или божья роса! — голос Мурашева
Зинаида подняла заплаканное лицо. В глазах появилась осмысленность. Она взяла мешочек дрожащими пальцами, прижала к груди и вдруг часто-часто закивала.
— Вот и славно, — улыбнулась Даша. — Деньги оставьте на подоконнике. И заходите через неделю, расскажете, как прошла беседа с зеркалом.
Когда за клиенткой закрылась дверь, Даша рухнула обратно в кресло. Воздух в салоне казался густым от чужой боли, которую она только что выплеснула на пол.
— Тяжелый случай, да, мальчик? — спросила она собаку.
Стёпа выбрался из-под стола, подошел и ткнулся мокрым носом в её ладонь, требуя ласки.
Звякнул колокольчик. На этот раз звук был уверенным, тяжелым. Так входят люди, привыкшие отдавать приказы. На пороге стоял майор Кирилл Петрович Мурашев. Без формы, в кожаной куртке поверх свитера, с папкой-планшетом в руках. Его обычно суровое лицо выглядело помятым, а взгляд бегал по углам салона с плохо скрываемым раздражением.
майор
— Дарья, — он кивнул вместо приветствия. — У меня труп. Или почти труп.
Даша жестом пригласила майора сесть, но тот остался стоять, нависая над столом всей своей массивной фигурой. От него пахло мокрым сукном, дешевым табаком и тем специфическим запахом казенных кабинетов, который не выветривается даже после душа.
— Кирилл Петрович, у меня только что была женщина с психосоматической афонией, — вздохнула Даша, кивнув на пустую чашку Зинаиды. — Я немного... выдохлась. Давайте без театральных пауз. Что стряслось?
Мурашев положил планшет на стол. Папка была тонкая — плохой признак. Обычно в толстых папках лежит обычная бытовуха: пьянство, ревность, случайный нож. Тонкие папки означали «глухаря» или нечто странное.
— Вчера в промзоне на Обводном нашли мертвого мужчину, — начал майор, сверля её взглядом. — Некто Виктор, сорок два года. Работал на складе лакокрасочных изделий, кладовщиком.
Он открыл папку и подвинул к Даше распечатку протокола осмотра места происшествия и одну фотографию. На фото был бетонный пол склада, залитый чем-то темно-багровым. Но это была не кровь. Кровь впитывается в бетон или сворачивается пятнами. Здесь же жидкость лежала идеально ровным слоем, словно лак, застывая причудливыми узорами по краям.
— Судмедэксперт в ступоре, — Мурашов достал сигарету, но курить в салоне он не собирался, просто крутил её в пальцах. — Говорит, из парня выпарили всю влагу. Не через раны, Дарья Сергеевна. Через поры кожи. Он выглядит как мумия, пролежавшая в песке сто лет, но экспертиза говорит — смерть наступила около восьми часов назад. И ни одной капли крови на месте. Вообще. Словно его спустили через мясорубку и отфильтровали плазму.
Даша взяла фотографию двумя пальцами. Она закрыла глаза, позволяя дару течь сквозь бумагу. Фотографии всегда хранили эхо момента лучше, чем слова свидетелей.
Картинка ударила по нервам. Это была не агрессия. Это было извлечение. Холодное, методичное, почти промышленное. Будто кто-то пришел за сырьем.
— Его не убивали, Кирилл, — тихо сказала она, открывая глаза. — По крайней мере, этот человек не испытывал ненависти. Для него Витя С. был просто... неисправным аккумулятором. Источником ресурса. Там холодно. Очень холодно. Как в рефрижераторе.
— Вот и я о том же, — майор щелкнул зажигалкой, проверяя пламя, и тут же захлопнул крышку. — Мне Фролов передал ориентировку. Говорит, почерк знакомый. Похоже на ту тварь из коллектора, которую ваш сын год назад... утилизировал. Только та была сделана из водорослей и утопленников, а эта работает чисто и технологично.
Даша передернула плечами. Упоминание о Лилит и недавних событиях прошлого заставило сердце пропустить такт.
— Та тварь брала эмоции. Страх, отчаяние. А здесь... здесь берут материю. Жизненную силу. Это другое ведомство, Кирилл. Это алхимия.
— Мне плевать, химия это или божья роса! — голос Мурашева