В этот момент судья объявил перерыв на обед. Понуро поплелся я в прокуратуру, по дороге думая, что я сейчас скажу коллегам о предстоящем по моей вине оправдательном приговоре по делу об убийстве. К счастью, прокурор был на обеде, но я застал его заместителя – опытного мужика лет тридцати пяти. Я кое-как изложил ему то, что произошло в суде. Отсмеявшись, заместитель сказал, что следователь, конечно, получит доской почета по голове от прокурора за такой осмотр места происшествия с участием обвиняемого, а мне посоветовал успокоиться и еще раз проанализировать всю доказательственную базу. Мои стенания по поводу запоротой видеозаписи заместитель парировал доводом о присутствовавших на этом следственном действии понятых, которых нужно допросить в суде. Указав мне таким образом путь к победе, он предложил пообедать соленым салом, хлебом с майонезом и чаем.

После обеда я явился в суд и заявил ходатайство о допросе понятых. На следующем судебном заседании понятые подтвердили, что в их присутствии Семечкин рассказал, как он убивал Бабушкина, и показал, куда выбросил ножик, причем без какого-либо принуждения. Они сказали, что во время записи мимо действительно проходили поезда, но они стояли достаточно близко к Семечкину, и хорошо слышали всё, что тот говорил. Также по моему ходатайству был допрошен эксперт физико-техник, который пояснил, что пятна крови на полушубке Семечкина имеют форму брызг, и, таким образом, не могли образоваться в тот момент, когда Семечкин якобы осматривал лежащий труп. Ну и конечно же свидетели-односельчане подтвердили, что после Семечкина в сторону станции никто не проходил, а также тот факт, что Бабушкин и Семечкин на дух не переносили друг друга.

Все эти доказательства позволили мне просить суд признать Семечкина виновным в совершении преступления, предусмотренного ст. 103 УК РСФСР и назначить ему наказание в виде лишения свободы на срок 8 лет. Семечкину дали 7, но для меня это было уже не важно. Важно было то, что я смог поддержать государственное обвинение.