Однако судебное заседание пошло по неожиданному для меня сценарию. Семечкин показал, что вину в убийстве Бабушкина он не признает, убийства он не совершал, признательные показания дал под давлением оперов, на месте происшествия ни в чем не признавался, местонахождение ножика ему указали опера. По версии Семечкина, он действительно встретился с Бабушкиным, идущим с электрички, но только словесно повздорил с ним, и пошел дальше на станцию. На обратном пути он наткнулся на труп Бабушкина, осмотрел его, убедился, что он мертв, видимо в этот момент и запачкал кровью свой полушубок. В милицию о трупе он сообщать не стал, так как боялся, что на него свесят эту «мокруху».

Этим поворотом я был существенно сбит с намеченного мной пути доказывания виновности Семечкина, но вовремя вспомнил, что есть же видеозапись выхода на место происшествия, и заявил ходатайство о ее просмотре. Из райотдела привезли телевизор и видеомагнитофон, и начали просмотр.

На записи было видно, что на тропинке, идущей вдоль железной дороги, стоят Семечкин, следователь, опера и двое понятых. На вопрос следователя: «Скажите, что произошло на этом месте вчера?» Семечкин, ничуть не смутившись, отвечает: «А вчера тут вот что произошло….». И всё. Всё! Потому что как раз в этот момент по железной дороге проходит товарняк, и, хотя на записи видно лицо Семечкина с шевелящимися губами, из звуков на ней имелся только грохот вагонов, ну и конечно же «ты-дым-ты-дым». Увлекательная запись шума проходящего поезда продолжалась минуты три, когда, к моему облегчению, она закончилась. Но не тут-то было. В наступившей тишине Семечкин на записи сказал: «Вот так всё и было», а следователь бросил многозначительную реплику: «Понятно». Но ведь был еще момент, где Семечкин показывал, куда выбросил ножик. В этот момент камера переводится на следователя, и он спрашивает Семечкина: «А скажите, где….», и дальше беззвучно шевелит кубами, заглушаемый мощным грохотом второго проходящего товарняка. Дальше под этот аккомпанемент всё того же «ты-дым-ты-дыма» все участники следственного действия идут по тропинке, Семечкин показывает в снег и опер достает оттуда ножик. Конец записи.

Сдерживая смех, судья спросил меня, есть ли у меня еще какие-либо ходатайства, или вопросы к Семечкину. «Нет» - тихо выдавил из себя я, потому что совершенно не представлял себе, что спрашивать, какие заявлять ходатайства и что вообще делать по этому делу дальше. Я понял, что крыть мне новую версию Семечкина нечем, и осознал, что я подвел всех – своих коллег, прокурора и государство в целом, потому что не могу поддержать обвинение. Очень кстати мудрые люди давным-давно приняли решение не давать начинающим помощникам прокурора табельное оружие, а то бы я в тот момент принял решение немедленно застрелиться.