Свою карьеру в прокуратуре я начинал с должности помощника прокурора сельского района. Имея в то время огромный и еще пока нерастраченный запас романтики, я очень хотел работать следователем, но вакансий в тот момент не было, и я пошел в помощники, надеясь перебраться в следствие при первой же возможности.
Перед первым своим походом в суд для поддержания государственного обвинения по уголовному делу я сильно волновался. Ну еще бы не волноваться, когда помимо всего прочего, словосочетание «государственное обвинение» само по себе уже навевало некоторый благоговейный ужас. У меня было ощущение, что в данный момент всё государство смотрит на меня и говорит: «Ну-ну, посмотрим, как ты там поддерживаешь моё обвинение!». Подводить целое государство я очень не хотел, и от этого волновался еще больше.
Опытные коллеги по прокуратуре всячески успокаивали меня, напоминали мне о том, что уголовные дела в сельском суде на 99% простые, не преподносящие в ходе рассмотрения никаких сюрпризов, и приводили аргумент, во многом характеризующим все тогдашнее государственное обвинение (да местами и нынешнее): «Наше дело прокукарекать, а там хоть не рассветай».
Вдохновленный этими напутствиями, я пошел в суд и убедился, что и на самом деле уголовные дела, рассматриваемые сельским судом, в большинстве своем относятся к категории «кража трусов с веревки», и не представляют собой никакой сложности. Месяца через два хождения в суд по подобным делам я осмелел настолько, что попросил прокурора района поручить мне гособвинение по какому-нибудь серьезному делу. Прокурор посмотрел на меня, как на придурка, но через какое-то время отписал мне извещение по уголовному делу об убийстве. Проникнувшись оказанным мне высоким доверием, я принялся за изучение «надзорки». Изучение показало, что это было простое бытовое убийство и совершено оно было при следующих обстоятельствах:
В декабре месяце, в вечернее время некий Семечкин, житель с. Старобутылкино, в процессе распития спиртных напитков ощутил их резкую нехватку в организме, в связи с чем выдвинулся пешком в направлении ж/д станции Новобутылкино, находящейся в пяти километрах от села, где банчили самогоном. Тропинка в сторону станции проходила параллельно железнодорожной линии, метрах в двадцати от неё. Как раз перед этим на эту станцию пришла из города последняя электричка, и приехавшие на ней несколько жителей Старобутылкино попались навстречу Семечкину. Но затем Семечкин встретил также идущего с электрички некоего Бабушкина, тоже приехавшего на этой электричке. На почве алкогольного опьянения и личной неприязни, между ними произошла короткая потасовка, в ходе которой Семечкин достал из кармана полушубка кухонный ножик, и несколько раз ударил им Бабушкина в грудь. Бабушкин упал и больше не двигался. Семечкин выбросил ножик в снег около тропинки, и ушел домой.
Труп Бабушкина обнаружили на следующий день деревенские, которые утром пошли той же тропинкой на электричку в город. Прибыла СОГ, которая нашла свидетелей того, что накануне вечером Бабушкин чуть отстал от основной группы, и шел позади, а навстречу попался бухой Семечкин. Семечкин был доставлен в райотдел, где сразу же дал признательные показания. С ним был сделан ОМП, в ходе которого он указал на место, где убил Бабушкина, рассказал, как всё было, а также указал место, куда выбросил нож. Поскольку в то время только что возникла модная тенденция фиксации хода следственных действий видеозаписью, этот ОМП с участием Семечкина был запечатлен на видеокассету формата VHS. Кроме того, имелся полушубок Семечкина со следами крови, которая по заключению судебно-биологической экспертизы могла произойти от Бабушкина, а также показания односельчан, которые подтвердили, что между Семечкиным и Бабушкиным давно была личная неприязнь.
Так что это дело представлялось мне простым, понятным и вполне доступным для поддержания гособвинения моими силами. С этой уверенностью в назначенный день я и явился в суд.
Перед первым своим походом в суд для поддержания государственного обвинения по уголовному делу я сильно волновался. Ну еще бы не волноваться, когда помимо всего прочего, словосочетание «государственное обвинение» само по себе уже навевало некоторый благоговейный ужас. У меня было ощущение, что в данный момент всё государство смотрит на меня и говорит: «Ну-ну, посмотрим, как ты там поддерживаешь моё обвинение!». Подводить целое государство я очень не хотел, и от этого волновался еще больше.
Опытные коллеги по прокуратуре всячески успокаивали меня, напоминали мне о том, что уголовные дела в сельском суде на 99% простые, не преподносящие в ходе рассмотрения никаких сюрпризов, и приводили аргумент, во многом характеризующим все тогдашнее государственное обвинение (да местами и нынешнее): «Наше дело прокукарекать, а там хоть не рассветай».
Вдохновленный этими напутствиями, я пошел в суд и убедился, что и на самом деле уголовные дела, рассматриваемые сельским судом, в большинстве своем относятся к категории «кража трусов с веревки», и не представляют собой никакой сложности. Месяца через два хождения в суд по подобным делам я осмелел настолько, что попросил прокурора района поручить мне гособвинение по какому-нибудь серьезному делу. Прокурор посмотрел на меня, как на придурка, но через какое-то время отписал мне извещение по уголовному делу об убийстве. Проникнувшись оказанным мне высоким доверием, я принялся за изучение «надзорки». Изучение показало, что это было простое бытовое убийство и совершено оно было при следующих обстоятельствах:
В декабре месяце, в вечернее время некий Семечкин, житель с. Старобутылкино, в процессе распития спиртных напитков ощутил их резкую нехватку в организме, в связи с чем выдвинулся пешком в направлении ж/д станции Новобутылкино, находящейся в пяти километрах от села, где банчили самогоном. Тропинка в сторону станции проходила параллельно железнодорожной линии, метрах в двадцати от неё. Как раз перед этим на эту станцию пришла из города последняя электричка, и приехавшие на ней несколько жителей Старобутылкино попались навстречу Семечкину. Но затем Семечкин встретил также идущего с электрички некоего Бабушкина, тоже приехавшего на этой электричке. На почве алкогольного опьянения и личной неприязни, между ними произошла короткая потасовка, в ходе которой Семечкин достал из кармана полушубка кухонный ножик, и несколько раз ударил им Бабушкина в грудь. Бабушкин упал и больше не двигался. Семечкин выбросил ножик в снег около тропинки, и ушел домой.
Труп Бабушкина обнаружили на следующий день деревенские, которые утром пошли той же тропинкой на электричку в город. Прибыла СОГ, которая нашла свидетелей того, что накануне вечером Бабушкин чуть отстал от основной группы, и шел позади, а навстречу попался бухой Семечкин. Семечкин был доставлен в райотдел, где сразу же дал признательные показания. С ним был сделан ОМП, в ходе которого он указал на место, где убил Бабушкина, рассказал, как всё было, а также указал место, куда выбросил нож. Поскольку в то время только что возникла модная тенденция фиксации хода следственных действий видеозаписью, этот ОМП с участием Семечкина был запечатлен на видеокассету формата VHS. Кроме того, имелся полушубок Семечкина со следами крови, которая по заключению судебно-биологической экспертизы могла произойти от Бабушкина, а также показания односельчан, которые подтвердили, что между Семечкиным и Бабушкиным давно была личная неприязнь.
Так что это дело представлялось мне простым, понятным и вполне доступным для поддержания гособвинения моими силами. С этой уверенностью в назначенный день я и явился в суд.