Тут в комментариях к посту выше, спросили: в каком виде лапшу…
Тут в комментариях к посту выше, спросили: в каком виде лапшу подавали как уличную еду? «И очень просто!» — отвечу я любимой поговоркой булочника Ивана Максимовича Филиппова. Как и везде, как и всегда. Столы, лавки, миски, ложки... Впрочем, лучше один раз показать, как говорится.
Вот, например, картина, написанная Владимиром Егоровичем Маковским в 1880 году: «Толкучий рынок в Москве», на которой изображена Старая площадь у Китайгородской стены между Ильинскими и Никольскими воротами. Кстати, во время работы на картиной, в 1875 году художник создал этюд «Обед», где изображён так называемый «обжорный ряд» у Ново-Никольских проломных ворот. Композиция чуть отличается.
Как писал про этот рынок Владимир Алексеевич Гиляровский — в восьмидесятые годы XIX века он «был еще в полном блеске своего безобразия». Но, разумеется, были в Москве места с уличной едой и поприличнее.
Вопреки устоявшимся представлениям, уличная еда — явление у нас вовсе не заимствованное извне, что бы вам ни говорили. Это неотъемлемая часть самобытной русской кулинарной культуры, уходящая корнями в глубокое прошлое, малой толикой сохранившаяся даже в советское время; нынче же, к сожалению, замещённая чем-то совершенно чуждым.
– Л-лап-ш-ша-лапшица! Студень свежий коровий! Оголовье! Свининка-рванинка вар-реная! Эй, кавалер, иди, на грош горла отрежу!
Вот, например, картина, написанная Владимиром Егоровичем Маковским в 1880 году: «Толкучий рынок в Москве», на которой изображена Старая площадь у Китайгородской стены между Ильинскими и Никольскими воротами. Кстати, во время работы на картиной, в 1875 году художник создал этюд «Обед», где изображён так называемый «обжорный ряд» у Ново-Никольских проломных ворот. Композиция чуть отличается.
Как писал про этот рынок Владимир Алексеевич Гиляровский — в восьмидесятые годы XIX века он «был еще в полном блеске своего безобразия». Но, разумеется, были в Москве места с уличной едой и поприличнее.
Вопреки устоявшимся представлениям, уличная еда — явление у нас вовсе не заимствованное извне, что бы вам ни говорили. Это неотъемлемая часть самобытной русской кулинарной культуры, уходящая корнями в глубокое прошлое, малой толикой сохранившаяся даже в советское время; нынче же, к сожалению, замещённая чем-то совершенно чуждым.
– Л-лап-ш-ша-лапшица! Студень свежий коровий! Оголовье! Свининка-рванинка вар-реная! Эй, кавалер, иди, на грош горла отрежу!