С 17 сентября я не писала сюда.

Не потому что нечего было сказать.
Скорее потому, что жизнь в какой-то момент стала слишком плотной. Такой, где ты постоянно что-то делаешь, решаешь, кому-то отвечаешь, куда-то бежишь — а чтобы сесть и честно собрать себя в слова, уже не остаётся сил.
За эти дни было много обычного. И очень много того, что на самом деле вовсе не обычное.
Были рабочие созвоны, таблицы, договоры, отчёты, срочные задачи, которые появляются будто из воздуха и требуют тебя прямо сейчас. Были дни, когда я сидела за ноутбуком почти без перерыва, потому что работа не заканчивается на одном сообщении или одной задаче. И были моменты, когда я ловила себя на мысли: оказывается, я правда многое умею. Я не просто «девочка на удалёнке». Я разбираюсь, договариваюсь, координирую, держу в голове десятки процессов, учусь на ходу и всё равно двигаю дела вперёд.
И, несмотря на мою тревожность, усталость и вечное ощущение, что я где-то не успеваю, я вижу: моя работа имеет значение. Меня замечают. Мне доверяют. Меня включают в процессы, в команду, в планы. И это очень ценно.
Но параллельно с этим была другая жизнь.
Жизнь, где дети болеют, где ночами прислушиваешься к дыханию, меряешь температуру, думаешь, что приготовить полегче, как напоить, что купить, кому написать, отменить ли садик, успеешь ли потом вообще поработать.
Жизнь, где суббота — это не обязательно отдых. Иногда суббота — это лекарства, магазины, вещи на замену, готовка, тревога, дороги туда-сюда и попытка хотя бы на двадцать минут остаться одной.
И я поймала себя на очень непростой мысли.
Я устала быть человеком, от которого зависит запуск всей жизни дома.
Устала быть той, кто знает, что закончился хлеб. Кто помнит, что ребёнку нужна одежда, еда, лекарство, справка, садик, прогулка, чистый нос, ужин. Кто должен сначала заметить проблему, потом сформулировать её, потом попросить о помощи, потом проконтролировать, потом всё равно доделать самой.
Я устала от фразы «я сама».
Она слишком часто звучит в моей жизни.
Я сама разберусь.
Я сама куплю.
Я сама приготовлю.
Я сама отвезу.
Я сама заработаю.
Я сама найду выход.
Я сама переживу.
И, знаете, я правда могу. Я сильная. Я умею. Я не развалюсь от первого же удара.
Но сила не должна быть пожизненным наказанием.
Сильной женщине тоже хочется иногда проснуться позже всех. Чтобы кофе появился не потому, что она встала и сделала его себе сама. Чтобы кто-то другой увидел, что она вымотана, и не ждал инструкции. Чтобы можно было сказать: «Мне плохо», — и не собирать потом доказательства, почему тебе плохо и насколько ты имеешь на это право.
Я много думала об отношениях.
О том, как легко в какой-то момент перестать хотеть близости, разговоров, поцелуев, совместных вечеров. Не потому что ты стала холодной или неблагодарной. А потому что внутри слишком долго копилось одиночество вдвоём.
Когда женщина годами вынуждена быть опорой сама себе, она перестаёт ждать. Перестаёт просить. Перестаёт верить, что её могут услышать до того, как она сорвётся.
И потом со стороны это выглядит как холодность.
Но холодность редко возникает на пустом месте.
Она появляется там, где много раз было больно. Где тебе обещали участие, но ты снова оставалась один на один с делами, детьми, деньгами, тревогой и своим состоянием. Где слова о любви не всегда совпадали с действиями. Где тебе приходилось быть не просто женщиной, а диспетчером, бухгалтером, мамой, организатором, работником, спасателем и эмоциональной подушкой для всех сразу.
Я не знаю, к чему мы придём.
Я не хочу принимать решения на злости, в слезах, в недосыпе и на фоне температуры у детей. Не хочу разрушать всё сгоряча. Но и обратно в прежнюю себя — ту, которая молча тащит, сглаживает, объясняет, просит и снова надеется, — я тоже уже не хочу.
Сейчас я просто смотрю на действия.
Без истерик. Без бесконечных объяснений. Без попытки заслужить внимание, любовь или участие.
Если человек рядом со мной хочет быть рядом — это должно быть видно не только в словах.