Начало истории

Ты постарайся, боженька, а я тебе, все что хочешь… Хоть самое красивое платье, хоть конфеты все свои отдавать буду…

Соня поднялась с колен, а Настя отшатнулась в комнату. Она закусила руку, чтоб не заплакать, не зарыдать в голос…

Утром возле магазина к ней подошли бабы:

— Настя, ты скажи, что делать-то будем? Это что же, из-за твоей приблуды теперь все наши мальчишки ругаться будут да драться?

Настя закусила губу, хотела промолчать, но тут одна из теток сказала:

— В детский дом ее отправить надо. Таким, как она, там самое место.

Настя осторожно поставила сумку, повернулась к говорившей:

— Это не твоя ли корова замычала, Свет? Говоришь, моей Соньке в детском доме место? А ведь она ничего плохого не делала… В отличие от твоей дочки… Не твоя ли Машенька в прошлом году у Степаныча пьяного все деньги из кармана вытащила и сладостей на них накупила?

Настя на наступала на побледневшую женщину.

— Ты, Свет, язык-то свой попридержи, а заодно и воспитательную работу с дочкой проведи. Или, думаешь, я не знаю, кто весь сыр-бор на речке-то начал?

Настя резко повернулась к остальным бабам:

— Ну, может быть, еще кому-то моя дочь мешает?

— Настя, какая она тебе дочь? Она ж приблуда…

— Я вам всем сказала — дочь. Зарубите себе это на носу. А от кого хоть раз услышу «приблуда», так и знайте! Лысыми ходить будете, все волосья повыдираю!

Настя взяла сумку и спокойно пошла к дому, а бабы так и остались стоять. Потом из баб сказала:

— А права Настя… Нам не только волосья повыдирать надо, а и языки… Это ж надо, на ребенка ополчились. Девке и так в жизни досталось, не позавидуешь…

— Это все Васильевна воду мутит. Где она?

Но Васильевна была уже далеко. Стартанула сразу, как только Настя сумку поставила. Не, ну кто ж знал? Она-то думала, что поможет Насте, видела же, что тяготит ее девчонка, а тут все наоборот получилось…

Настя вдруг остановилась и развернулась в сторону магазина. Бабы попятились, но она прошла мимо, как будто их и нет. Продавщица, которая все время разборок на крыльце стояла, быстро шмыгнула за прилавок:

— Забыли чего, Анастасия Алексеевна?

— Да, забыла… Скажи-ка, Зин, есть у тебя бантики какие красивые?

— Есть, а как же… Вот синенькие, красненькие…

— А вот те, розовые?

— Ой, это дорогие, смотрите, какие красивунные.

Настя улыбнулась.

— Вот, их мне и давай!

Бабы проводили взглядом Настю, и молча разошлись.

Мальчишек не было.

— Соня, а мальчики где?

— На речку пошли.

— А ты чего не сними? Боишься?

— Нет… Не хочу, чтобы они из-за меня…

Настя почувствовала, как у нее сжалось сердце.

— Соня, иди-ка ко мне.

Девочка послушно подошла.

— Смотри, что я тебе купила…

Соня огромными глазами смотрела на широкие ленты бантов. Пальчиками осторожно ощупывала их.

— Мне?

— Да… Давай-ка, мы сейчас постараемся и завяжем их.

Они возились долго. Коротенькие волосы так и норовили выскочить, то с одной, то с другой стороны. Наконец, Настя с облегчением выдохнула.

— Готово, иди скорее смотрись в зеркало.

Соня восхищенно смотрела на свое отражение.

— Красиво… Спасибо.

Настя подошла, села на кровать Сони, взяла ее за руку.

— Соня… Можно, я кое о чем попрошу тебя?

— Да.

— Соня, если ты когда-нибудь захочешь называть меня мамой, я буду только счастлива. А мальчишки… Пусть дерутся! На то они и мальчишки, чтоб сестру защищать.

У Сони с ее пушистых ресниц сорвалась слезинка, потом еще одна и еще. А потом она прижалась к Насте, обняла ее ручонками:

— А можно, можно я сразу буду тебя мамой звать?

Настя плакала, Соня вообще захлебывалась в слезах.

— Конечно, можно, моя хорошая… Все у нас будет хорошо. И в школу мы с тобой пойдем самые красивые, и учиться хорошо будем, а еще я научу тебя печь пироги… Хочешь пирог? Мы можем прямо сейчас испечь…

Соня, шмыгая носом, кивнула:

— Хочу… Мальчикам и папе…

Ночью Настя снова проснулась. Снова шепот.

Она выглянула из комнаты. Соня стояла на коленочках и держала перед собой ту самую иконку:

— Боженька, спасибо тебе большое. Я больше никогда и ничего просить не бу