Муж перед разводом записал построенный дом на свекровь, а мне оставил кредиты за стройку. Утром мастера сняли все окна, двери и ворота.

— А ты, милочка, к сковороде не пристраивайся, тут теперь я хозяйка! — командирским голосом сказала Ксения Трофимовна и перевернула румяный оладушек.

— И фартук этот в клубничках мне в самый раз. Тебе он ни к чему, ты ведь завтра отсюда съезжаешь!

Илона так и вросла в пол посреди просторной кухни. На свекрови красовался её новый фартук, надетый прямо поверх вязаной жилетки с крупной брошкой.

За обеденным столом сидел Никодим в мягкой домашней кофте и ковырял вилкой в банке со сметаной, пряча глаза.
— Серьёзно? — спросила Илона и шагнула к барной стойке.
— Это с какого перепугу я должна съезжать из нашего дома, Никодим?

— Ну а что такого, Илон, ты только не нагнетай! — сбивчиво пробубнил муж, потирая залысины на лбу.

— Мы с тобой давно как соседи живём. Я вчера на развод подал. А дом... В общем, дом этот не наш, а мамулин.
Три года Илона вытягивала эту стройку на своих плечах. Старый дачный участок с покосившимся сараем был записан на Ксению Трофимовну.

Свекровь клятвенно обещала переписать землю с новым домом на молодых сразу после новоселья.
Пока Никодим сидел на копеечном окладе и важно командовал рабочими, Илона пахала на двух работах.
Она взяла на себя два больших кредита наличными. Добрачную двушку сдавала жильцам, и каждая копейка оттуда тоже летела в стройку.

Ещё в июне Илона сама рассчиталась с фирмой за дорогие тройные стеклопакеты и массивную входную дверь.

Заодно оплатила межкомнатные двери и широкие откатные ворота с мотором. Как удачно совпало, что квартиранты из её двушки съехали неделю назад.

— Вот, полюбуйся, чтоб глупых вопросов не задавала! — сказала Ксения Трофимовна и с вызовом придвинула по краю стола бумагу с синей печатью.

— Земля моя, и новый дом со вторника записан на меня. Свободна, милочка!

Илона взяла листок, всмотрелась в строчки и медленно опустилась на табурет. Она устало потёрла виски ладонью и долго смотрела в одну точку на ситцевой скатерти.

Значит, пока она закрывала квартальный отчёт, муженёк со свекровью втихую всё оформили.
— Вот, значит, где собака зарыта! — негромко сказала Илона и подняла голову.

— Дом вы на мамулю записали, чтобы не делить. А как же мои кредиты за стройку и ремонт, Никодим? Мне их ещё четыре года с ползарплаты гасить!

— Надо было раньше думать, милочка! — съязвила Ксения Трофимовна, уперев руки в бока.

— Кто тебя заставлял в банк бегать? Ты деньги на свои хотелки брала, вот сама и плати! Тут всё моё, ни одного твоего кирпича нет!
— Мамуля дело говорит, ты к этому участку отношения не имеешь, — сказал Никодим, осмелев за широкой спиной матери.
— Я тебе по-хорошему говорю: не нагнетай. Собери до завтра свои тряпки, и разъедемся без концертов.

— Ах, тряпки собрать? — переспросила Илона и выпрямилась у стола.

— Серьёзно? Ничего, что в этом доме от крыльца до чердака всё за мой счёт стоит?
— Батюшки, да кому ты эти сказки рассказываешь?! — рассвирепела свекровь и притопнула ногой.

— Тут всё моё! Чтоб завтра духу твоего здесь не было! Забирай только то, на что у тебя чеки из магазина есть!
— Чеки, говорите? — Илона скупо улыбнулась и встала с табурета.
— Твои слова, Ксения Трофимовна, да богу в уши. Вот оно что, договорились!

— Слышал, сынок, как она запела? — засмеялась Ксения Трофимовна, поправляя очки на цепочке.

— Иди-иди, собирай свои плошки да поварёшки! По-родственному её пустили пожить, а она ещё права качает!

Илона вышла в прихожую, пока свекровь с сыном победно переглядывались над сковородой с оладьями.

У зеркала на полке лежала визитка мастера Кирилла. Его бригада два месяца назад ставила им окна, двери и ворота.
На обороте визитки рукой бригадира было приписано: «Снятие, выкуп и возврат на склад».

Илона открыла ящик комода и достала прозрачный файлик с квитанциями и чеками из фирмы. Долго уговаривать Кирилла по телефону не пришлось.