Окончание. Начало выше...

Особенно на это кивал Аркадий Петрович. Поэтому я и сел рядом с ним. За многие годы общения с людьми я заметил: кто громче всех говорит "нельзя", у того первым падает под стол мясо. Но начали с рыбы. Кому нужны эти холодные закуски? Ума не приложу. Пока я про это думал, врач начал объяснять про умеренность в еде. Я положил подбородок ему на колено. Дело в том, что у меня тяжёлая голова. Если долго размышлять о рыбе, она делается ещё тяжелее. И держать ее на весу очень хлопотно.

Врач тут же замолчал, погладил меня между ушами и опустил руку. В руке оказался кусок лососины. Я вообще-то лососину эту не очень люблю. Но не оставлять же коту! Сами понимаете. Я принял её так тихо, что он даже не прервал беседы.

- После семи, - продолжал Аркадий Петрович, - желательно вообще воздерживаться.

Было восемь. Человек явно понимал, что самому ему рыба уже ни к чему. Далее подали салат. Маргарита Павловна сказала, что ест только зелень, и стала отодвигать зелень к краю тарелки, выискивая среди неё курицу. Я подошёл уточнить её убеждения.

- Уходи собачка, - жеманно промурлыкала она вполголоса. - Мне тебя нечем угостить.

Я посмотрел ей прямо в глаза.
Сначала она выдержала. Потом поправила серьгу. Потом зачем-то оглянулась на Маму.

- Ну вот. На! Только один кусочек.

Кусочек оказался курицей. Я снова посмотрел в глаза: не случилась ли ошибка при выдаче?

- Какой настойчивый мальчик, — прошептала Маргарита Павловна и дала второй.

Теперь всё было правильно. В благодарность я пустил ей немного "слюнек" на брюки. Теперь мы с ней одной стаи. Она, курочка и я.

Когда перешли к горячему, то за столом неожиданно заговорили о воспитании.

- Собака должна знать своё место, - сообщил Аркадий Петрович.

Я тут же вернулся и занял место у его правого ботинка. И тут внесли ростбиф.

Столовая на минуту стала удивительно приятным местом. Все перестали рассуждать и принялись смотреть на блюдо. Я с глубоким уважением оглядел собравшихся: наконец-то мы все были на одной волне.

- Вы только посмотрите на срез! - хвастался Папка. Ростбиф был его конек. Мясо он готовил всегда сам.

Я смотрел на срез. Отличный. Розовый такой!

- Аромат чувствуете?

Лично я чувствовал его ещё в четверг утром. Но хвастаться перед гостями не стал. И тут
Митя поднял телефон.

- Надо снять красотищу пока не съели!

Сняли мясо сверху, сбоку, на фоне свечи. Потом хозяин держал кусок на вилке, а Митя искал резкость. Я ждал. Я умею ждать. Но всему есть предел, особенно когда резкость ищут на расстоянии одного собачьего языка.

- Бо!

Вилка была пуста. Судя по тому, как захохотал Митя, резкость он всё-таки нашёл.

- Да сколько можно! - деланно возмутилась Мама. - Почему пес вертится в столовой! Выгони его во двор. Ему пора освежиться!

Меня выставили. Да, да. Они меня выставили. Но пошел дождик. А дверь со двора в столовую стеклянная и у меня есть такая поза - если уткнуться носом в стекло и скосить глаза, то люди думают, что я сейчас заплачу или помру.

Первой сломалась Маргарита Павловна. Она воскликнула:

- Песик промок и расстроился!

И бросилась открывать мне дверь. Я вернулся в столовую и благодарно положил моей Марго лапы на плечи. Пусть почувствует мою любовь. Ну дальше опять началась какая-то суета. От лап на светлой ткани остались красивые трафаретики, похожие на ромашки. Маргарита заверещала, видимо от восторга. Мама тоже заверещала. Папа потащил меня опять на улицу. Митяй все это снимал на мобильник и орал:
- Какой классный пес! Мама, я всегда хотел большую собаку!...

... Я сидел в прихожей. Больше мне в столовую сегодня было почему-то нельзя. И Десерт прошел бы без меня. Но каждые три минуты приоткрывалась ко мне дверь и кто-нибудь совал мне кусок пирога со словами:

- На. Последний. Тсссс!

"Последний" - такое хорошее слово. За вечер я слышал его шесть раз...

P.S. Я люблю гостей и умею их принимать в лучшем виде. Митяй обещал поделиться видосиками с четверга. Обязательно повешу здесь. И жду вас всех в гости. Желательно со своими пирожками.