О любви и верности в наше непростое время.
- Ты бы не ходил сегодня, сынок.
- А как же она, одна.
- Скользко, вдруг упадешь.
- А как же она?!
- Как-нибудь. - Мама, Дарья Петровна, тяжело вздохнула. - Может на улице помогут.
- Вот я и помогу... - Виктор начал раздражаться. – Лучше куртку достань теплую.... Мне не дотянуться.
Он все же попробовал поднять руку повыше, но не получилась. Куртка лежала в шкафу на верхней полке, думали, что похолодания еще не будет. Но прошел дождь, к вечеру подморозило, и асфальт покрылся тонкой корочкой прозрачного льда.
- Хорошо, сынок, - ответила мама и достала пуховик, помогла надеть. - Что ж с тобой поделаешь. - Добавила Дарья Петровна шепотом, но Виктор услышал.
- Я человек, ты понимаешь! - Сын в несколько приемов повернулся к матери и взглянул в ее глаза, полные, нет не слез, а затаенной боли. - Челов-е-е-е-к. И недочеловеком быть не хочу!
- Ботинки какие наденешь? - Мама прошла первой в крохотный коридорчик однокомнатной хрущевки.
- Теплые, с подковками, чтоб не поскользнуться.
Виктор, придерживаясь руками за стену, поднял одну ногу, потом вторую, и Дарья Петровна одела сыну зимние ботинки, подбитые специальными зацепами, потуже завязала шнурки и их концы засунула внутрь: "Чтоб не развязались, не запнулся."
- Давай я тебя провожу... помогу если что.
- Нет, я сам, понимаешь, сам! Да и идти тут не так далеко.
- Возвращайся быстрее. Палку возьми.
- Что- ты мама... Не волнуйся, все будет хорошо.
"Буду волноваться, как не волноваться," - Дарья Петровна произнесла эти слова про себя и открыла дверь в подъезд.
Виктор вышел на площадку, взялся за перила и заковылял по ступенькам, цокая подковками. Преодолеть четыре этажа для него было не так просто. К тому же горели не все лампочки. Чтобы сделать шаг и поставить ногу требовалась осторожность.
Дарья Петровна закрыла дверь, щелкнула замком, а затем опять тихонько приоткрыла, Виктор не любил опеки, и вслушивалась в шаги сына, пока не хлопнула дверь подъезда: "Дошел." Затем, погасив свет, встала у окна на кухне и дождалась, когда на дорожке покажется Виктор, ее Витенька, сынок, самый дорогой на свете человек. Виктор прошел под фонарем на подогнутых ногах, своей странной, ломанной походкой, помогая себе при движении руками, и скрылся в темноте аллеи.
"Лишь бы не упал, лишь бы не упал..." - твердила Дарья Петровна про себя, потом села на табуретку за кухонный столик и стала ждать возвращения сына.
А Виктор добрался до конца не такой и длинной дорожки, дальше начиналась улица, шумели машины. По тротуару проходили редкие прохожие, поскальзывались, ругались и никто не обращал внимания на странного паренька у края тротуара, держащегося за тоненькую березку.
Виктор же внимательно всматривался в даль, ожидая ее, свою единственную и неповторимую Марину. И вот она показалась, с трудом вращая руками колеса инвалидного кресла. Виктор отпустил дерево и заковылял навстречу, улыбаясь. Правда его улыбка скорее походила на зловещую гримасу, но это лишь для тех, кто его совсем не знал.
- А я думала ты сегодня не придешь.
- Соскучился. Два дня...
- Всего два дня.
- Уже два дня. А ты... вспоминала меня?
- Мне стало не хватать тебя...
- Наших разговоров?
- Ты знаешь... нет, внимания, твоего присутствия.
Виктор изо всех сил хотел улыбнуться, улыбнуться правильно, как улыбаются обычные люди. Но его лицо кривилось, губы от напряжения дрожали, рот разъезжался.
- Я страшный? - Виктор отвернулся.
- Нет, что ты! - Марина поспешила успокоить своего кавалера, но замолчала, смутившись. - Я... извини, все не так и не то... Ты проводишь меня?
- Конечно.
- Не будем спешить... Ой, опять я не о том. - Марина стянула перчатку и взяла Виктор за руку. - Давай пойдем... иди медленнее, ладно?
- Ладно. - Виктор с радостью согласился и подумал: "Медленнее... я и так словно краб", а вслух предложил, - Давай останавливаться.
- Давай. Нам есть о чем поговорить.
Виктор взялся за ручки коляски и сразу почувствовал себя увереннее. Потом собрался с силами и сделал первый шаг, он всегда был самым трудным.