Мистический огонек

Холодная ночь

Мне эту историю бабушка рассказывала. Она жила с детства в глухой деревне, было ей на момент событи лет семь-восемь.

В те годы ни света, ни газа, ни электричества, ни транспорта не было, все на лошадях ездили. Дело было по зиме. Заложил бабушкин отец сани, собрались они с матерью в райцентр ехать. За каким делом в такую лютую метель и холодину приспичило им туда отправиться, неизвестно. Бабушку, как самую старшую, оставили дома на хозяйстве, присматривать за младшими братьями и сестрами, носить дрова и воду, топить печку. Родители сказали, что наутро следующего дня вернутся. Попрощавшись с дочкой, они уехали.

Наступила ночь. Лежит бабушка на печке и слышит: кто-то воет под самым окном. Она тогда испугалась сильно, думала — волк пришел. Волки для взрослого человека-то страшны, а для маленькой девочки, которая одна дома, и подавно. Время тогда было голодное, нечего было есть ни волкам, ни людям. А под окном всё воет и воет, и бьется так, стучит... Бабушка слезла с печки и подошла к окну, чтобы глянуть. Выглянула осторожно из окна и никого не увидела. А оно воет, как будто плачет, метель заметает, и никого за окном нет... Тут бабушка поняла, что это вовсе не волк, и еще больше перепугалась. Говорила, что залезла на печь и в страхе стала читать молитвы, какие знала, кое-как — тогда молитвы и всякая церковная атрибутика вообще были не в почете, время было безбожное. Потом то ли она уснула, то ли то, что плакало за окном, само перестало... В общем, проснулась она утром — а за окном солнце, небо ясное, снег так и искрится...

Родителей все не было. Не приехали они и под вечер, и ночью. И на следующее утро не приехали. Малые уже плачут: «Где тятька с мамкой?». Сельчане искать начали. Узнали, что в городе они были, выехали обратно уже под вечер, а в деревню так и не вернулись. Потом недели через две нашли их в поле, занесенными сугробом, обглоданными то ли волками, то ли медведями до костей. И лошадь неподалеку. Так и лежали в санях, видимо, в буран сбились с дороги, застряли в снегу в поле и замерзли насмерть. Бабушка связывала смерть родителей с воем под окном в ту вьюжную ночь, говорила, что этот «кто-то» невидимый таким образом плакал о судьбе родителей и оставшихся сиротами детей...
из интернета

Семь лет подряд загадочная немецкая овчарка каждую ночь приходила в дом престарелых. Несмотря на строгое правило «Животным вход запрещён», никто даже не пытался её остановить.

В тихом доме престарелых, окружённом холмами и старыми дубами, у входа висела табличка: «Домашние животные запрещены». Но каждый вечер, сразу после заката, внутрь каким-то образом пробиралась одинокая немецкая овчарка.

Сотрудники прозвали её Тень. Это был крупный пёс с внимательными янтарными глазами, надорванным левым ухом и потёртой чёрно-рыжей шерстью. Морда уже начала седеть, а старые шрамы намекали, что жизнь у него была непростая.

Ни ошейника, ни жетона, ни хозяина, которого можно было бы найти. Однажды дождливым осенним вечером он появился словно из ниоткуда. И с тех пор возвращался снова и снова.

Среди жильцов была Элеанор — 93-летняя женщина с тяжёлой потерей памяти. В большинство дней она не узнавала даже собственных родственников. Ей было трудно вспомнить, где она живёт, какой сейчас год и даже сколько ей лет.

Врачи считали, что ей осталось совсем немного. Но годы шли, а она всё жила. И все эти годы Тень не пропустил ни одного визита. С задней стороны здания был старый служебный вход, замок на котором почему-то никогда толком не работал. Заявки на ремонт подавались снова и снова, но починку всё время откладывали.

Ночные сотрудники прекрасно знали почему. Никто никогда не говорил об этом вслух, но все молча договорились ничего не менять. Каждую ночь между 20:45 и 21:00 Тень незаметно заходил через этот вход. Спокойно проходил по коридору, не задерживаясь ни у одной двери, и останавливался у комнаты №12. У комнаты Элеанор.

Он никогда не навещал никого другого. Пёс аккуратно ставил лапы на кровать, один раз устраивался поудобнее и ложился рядом с ней. А потом оставался там до самого рассвета. Каждую ночь. Один из сотрудников даже начал записывать его визиты в личный блокнот. Записи никогда не менялись. То же время. Та же комната. Та же тихая преданность. Больше 2500 ночей подряд. Элеанор часто словно жила в мире, куда никто другой не мог попасть. Разговоры её путали. Знакомые лица ничего не значили. Имена забывались через несколько секунд после того, как их произносили. Но каким-то образом она всегда знала, когда приходил Тень. Стоило ему свернуться рядом, как её беспокойство исчезало. Дыхание становилось ровнее. Лицо расслаблялось. Иногда она протягивала дрожащую руку и осторожно клала её ему на плечо, будто убеждаясь, что он настоящий.

Сотрудники видели это бесчисленное количество раз. Женщина, которая почти ничего не помнила, всё ещё помнила чувство покоя. Всё ещё помнила доверие. Всё ещё помнила его. А потом одним зимним утром Тень не пришёл. Сотрудники ждали. На следующую ночь его тоже не было. Дни сменялись неделями. Никто не знал, куда он исчез. После этого Элеанор стала тише. Она всё больше спала и всё меньше разговаривала. Спустя несколько месяцев она мирно умерла во сне. На следующее утро...

«Моя жизнь изменилась...»


Долго мучился: писать или нет? Все дело в том, что во всю эту чертовщину вокруг я не верил. В феномены всякие, инопланетян, НЛО... Но вот однажды очень захотел убедиться в том, что где-то существуют эти злосчастные аппараты. И думаю: «Если вы есть - покажитесь».

И тут мое сознание автоматически отключается, и я в каком-то розово-оранжевом свете вижу высокие существа в шлемофонах и голубоватых одеяниях, похожих на скафандры. Эти существа передвигаются, но самое удивительное - слегка просвечивают. Потом они (их было трое) наклоняются над большой полусферой, на которой словно бы изображена карта то ли Земли, то ли другой планеты - какие-то континенты, океаны, моря. Я пытаюсь разглядеть, узнать нашу планету, но все быстро исчезает.

Очнулся, глянул на часы и чуть не обалдел: мне увиденное показалось мгновением, а на самом деле прошло полтора часа. Что это было? Куда меня уносило?

А затем я стал замечать некоторые перемены в себе. Скажем, ощущаю, какой человек по своей сути: плохой или добрый. Ну и веду себя соответственно - с душой или с опаской. Преступников на улицах или в магазинах распознаю и тогда держусь от них стороной. Собаки ко мне по-особому стали относиться: не лают, а заигрывают, ластятся. Порой вовсе не знакомые мне, хотя раньше могли запросто облаять. Может, я добрее стал? И еще одна странная особенность: кто мне желает зла, того я сразу вижу, как-то чувствую. С одной стороны, это мне помогает ориентироваться в людях, а с другой. лучше бы ничего этого не знать, быть как раньше...

ЖМУРКИ.
Вера лежала на полу. Стены комнаты сдавливали легкие. Сердце билось еле слышно, будто бы душа покидала тело. Боль растекалась по венам.Болело не тело. Это душа разрывалась, спрашивала «За что?», а мозг не знал ответа. Девять дней. Ровно столько прошло с тех пор, как похоронили ее девочку. Казалось еще вчера она завязывала ей огромные белые банты и ее Юлька, с большим букетом белых астр смело шагала в школу. В первый класс малышку провожали как на праздник, мама с улыбкой на губах, бабушка-со слезами на глазах, мол «так быстро выросла».
Вот и в тот день Юлька по привычке, схватив рюкзак, побежала в школу. Но до школы девочка не дошла. Водитель грузовика не справился с управлением. Тело девочки отбросило на обочину.
Вера бежала по коридору больницы. Слова доктора, как приговор резанули по сердцу. «Без шансов». Маленький городок был взбудоражен новостью.
Каждую ночь после похорон Юльки, Вере снился один и тот же сон. Ее дочь смеется, весело машет руками и куда-то убегает.
Женщина, истощенна душевными муками, уснула. Сон повторялся. Вот ее малышка, ее Юлька, но теперь она никуда не бежит. Она оборачивается и просит поиграть с ней. Вера проснулась. К чему бы это? С тех пор, вот уже две ночи подряд Юлька просила поиграть с ней.
Мать ждала ночи,чтобы уснуть. Хоть во сне она могла быть рядом дочкой.
Вера таяла на глазах.После смерти девочки и так,из веселой жизнерадостной женщины, она превратилась в серую сущность.
И вот он, долгожданный сон. Юлька просит поиграть с ней. «Но во что, доченька? В жмурки? Что мне сделать? Да, конечно я закрою глаза руками».
Вдруг Юлька схватила мать за конец платья.»Мама! Мамочка! Пойдем со мной! Мне там так одиноко!». «Но я не могу. Как же бабушка? Ведь у нее никого кроме меня не осталось. Как же она?»- ответила Вера.» Ты разве меня не любишь, мам?». «Люблю. Больше жизни люблю!»- прошептала женщина. «Ну так идем, да?». Вера понимала, что если она последует за дочкой, она не вернется. Но как же бедная мать? Как она без нее? Старое материнское сердце не выдержит потери последнего родного человека.
«Юлька! Юленька! Доча! Не могу я! Не могу!». Слезы, горькие слезы катились с глаз. «Ну мааам!».
Дочка протянула маленькую хрупкую ручонку.»Ну, идем?»
Вера проснулась. Над ней стояла заплаканная мать и испуганная соседка Рая. «Вера! Верочка!»- крикнула пожилая женщина. «Верка, ну ты даешь! Три дня спала!».
Вера поведала свой сон. Как потом объяснила ей тетя Зоя, мать Раи, дочка хотела забрать мать за собой. И кто знает, проснулась бы Вера, если бы все-таки пошла за девочкой. Но что самое жуткое в этой истории, так это то, что когда Юлька просила, маму закрыть глаза руками, так она уже готовила Веру к загробному миру, ибо глаза руками закрывают только покойникам. Такой неразделимой может быть связь мамы и ребенка. из интернета

Пламя в невесомости: идеальный шар

На Земле мы привыкли: огонь всегда тянется вверх. Горячий воздух легче холодного, и конвекция поднимает пламя, придавая ему знакомую вытянутую форму. Но стоит убрать гравитацию — и привычный образ рушится.

В невесомости, например на МКС, конвекция исчезает. Кислород поступает к пламени только за счёт диффузии — это медленный процесс. Поэтому огонь не вытягивается, а распространяется равномерно во все стороны, превращаясь в почти идеальный шар. Такое пламя горит тускло, чаще синеватым оттенком, и может существовать намного дольше обычного — запаса кислорода хватает надолго.

Представьте свечу, у которой пламя — светящийся шарик. Выглядит фантастически, но это реальная физика. Изучение такого горения помогает инженерам проектировать безопасные системы пожаротушения для космических кораблей и даже улучшать двигатели на Земле.

Как вы думаете, удастся ли зажечь обычную спичку в невесомости?

А в их старом доме, где, убрав перегородку, полноправными хозяевами стали Дунька с Иваном, по-прежнему дохла скотина, кипели склоки и ссоры, все чаще не приходил ночевать домой Иван. Но это уже совсем другая история. из интернета

Кто чем богат
Мой дед Роман (муж бабушки) родился в большой многодетной семье, и жили они в большом просторном доме. В 20-е годы прошлого века эпидемия брюшного тифа забрала мать, отца и сестер. Из большой семьи выжили только трое: дед - подросток 14 лет - и два младших брата: молчун Иван и озорник Сережка, которого болезнь вообще не коснулась. Как пятилетнему малышу удалось не подцепить заразу, прожив несколько недель в одном доме с тяжелобольными, – загадка.
Вот, собственно, об этом Сережке и сама история. Старшие братья выросли, поженились, разделив дом на два хода. Сережка остался жить в семье старшего брата (моего дедушки). Вырос он красивым, румяным, веселым парнем. За словом не лез в карман. Виртуозно играл на балалайке, сам сочинял песни и частушки, да такие язвительные, что ему нередко приходилось спасаться бегством от «восторженных слушателей». Особенной героиней его острот была жена брата Ивана – жадная, злющая и завистливая бабища.
Когда братья женились, между ними был уговор, что вещи и одежду для Сергея будут покупать вскладчину, а жить и питаться он может у любого из них, у кого сам захочет. Но жена Ивана (не помню, как ее звали, пусть будет Дуня) изначально повела себя так, чтобы Сережка «захотел» остаться у старшего брата, а порог дома Ивана переступал только в случае крайней необходимости. Было ему на тот момент лет 12-13, не больше. Он все прекрасно понимал и благодарил невестку «за тепло и ласку» своими песенками.
Где-то через пару лет после женитьбы Ивана в семье моего дедушки начались неприятности: дохла скотина, не ночевал дома мой дед (мог загулять на неделю, а то и больше) и самое странное - крепыш Сергей начал сильно худеть, буквально таял на глазах. Бабушка выбрала день и повезла его в районную больницу.
Порядок там был такой: около кабинета врача вдоль стены стояла длинная скамья. Вновь пришедшие не спрашивали, кто крайний, а просто проходили в конец коридора и садились на край скамьи. Одним словом, очередь двигалась по скамье.
И вот, когда человек, сидевший перед Сергеем, зашел в кабинет врача, с улицы вошла, опираясь на трость, пожилая грузная цыганка и плюхнулась на свободное место перед кабинетом. Посидели, помолчали. Видя, что новая посетительница не собирается пересаживаться в конец очереди, Сережка не выдержал:
- Ты чего, тетка, очередь не соблюдаешь? Жирами своими не терпится доктору похвалиться?
Тетка тоже оказалась языкастой:
- Кто чем богат, родненький, тот тем и хвалится. Одни жиры наращивают, другие ведьму-соседку своими легкими кормят.
Получив от бабушки подзатыльник, юный грубиян притих.
У них с бабушкой был уговор, что к доктору он пойдет один (взрослый уже!), бабушка будет ждать в коридоре.
Когда цыганка вышла от врача (все же она прошла без очереди), Сергей пробыл там недолго и, выскочив из кабинета, помчался за нею вслед, крикнув на ходу бабушке:
- Надо догнать цыганку, она не могла далеко уйти!
Он догнал ее в конце улицы. Пока бабушка дошла до них, он уже успел о чем-то с нею переговорить. На вопросы бабушки Сережка огрызнулся:
- Что цыганское вранье пересказывать!
Приехав домой, он взял лопату и, сделав подкоп под крыльцом, нашел там свою пропавшую год назад рубашку, в которую были замотаны кости и перья.
Развел костер и сжег находку, а бабушке сказал:
- Слишком поздно, Маша. И доктор то же самое сказал. Вы с Романом оставьте дом Дуньке, все равно в нем добра уже никому не будет. И переезжайте, чем дальше отсюда, тем лучше. Иначе она и твоего Романа сожрет.
Сережка умер через несколько месяцев от туберкулеза легких, не дожив до 16 лет. Это парень, который никогда ничем не болел, не курил, которого обошла стороной даже такая страшная зараза как брюшной тиф.
К сожалению, совсем уехать из деревни бабушка с дедом не отважились, самое большее, что они сделали, – это построили дом на соседней улице.

Я услышала тихий плач, доносящийся из мусорного пакета возле контейнера…

Когда я его открыла, то увидела то, чего там никогда не должно было быть Я оказалась рядом с контейнером только потому, что выбрала не ту дорогу домой. Если бы я свернула налево, а не направо, если бы ответила на звонок на несколько секунд раньше, если бы меня не задержал светофор — этот звук так и не достиг бы моих ушей.

Сначала это было почти незаметно. Тихий плач. Настолько слабый, что его легко можно было потерять среди жары, шума машин, человеческих голосов и запаха мусора, который тянулся из переулка. Я остановилась и прислушалась. Звук повторился снова, на этот раз ещё тише, словно какое-то живое существо умоляло меня не проходить мимо. Я посмотрела в сторону контейнера.

Рядом лежали чёрные мусорные пакеты, сваленные друг на друга. Грязные коробки. Осколки стекла. В летнем воздухе кружили мухи. Ничего необычного не было видно, и почему-то именно это напугало меня ещё сильнее. И тут один из пакетов шевельнулся. Я застыла. Вокруг никого не было. Ни матери. Ни коляски. Ни одеяла. Ни отчаявшегося человека, зовущего на помощь. Только завязанный чёрный пакет среди мусора, который каждые несколько секунд слегка двигался. Сердце заколотилось так сильно, что мне стало трудно дышать. Хотелось убежать. Хотелось кому-нибудь позвонить. Хотелось поверить, что это просто животное, просто игра воображения, просто какой-то жуткий звук, который жара исказила до человеческого плача. Но затем плач раздался снова — ещё слабее, чем раньше, — и что-то внутри меня надломилось. На дрожащих ногах я подошла ближе. Пластик был туго завязан сверху, нагрет солнцем, и двигался ровно настолько, чтобы кровь стыла в жилах. — Пожалуйста, только бы это было не то, о чём я думаю, — прошептала я. Дрожащей рукой я потянулась к узлу. Несколько секунд не могла его развязать. Мне было слишком страшно узнать, что находится внутри. И тут пакет снова шевельнулся. Я разорвала пластик руками, посмотрела вниз… и увидела маленького ребёнка...

Старуха

Вчера была на дне рождения у маминой подруги. Дружат они с мамой много лет. Меня эта подруга с ползунков знает. Ее дочь хоть и старше меня значительно, но мы тоже с ней подруги. Праздник закончился, почти все гости разошлись, остались самые близкие. Вот я и услышала историю маминой подруги. Пишу с ее слов. Когда немцы пришли в нашу деревню, где на тот момент жили наши матери, ребятня и деды, у моей мамы было пятеро детей. Я же была последней - около шести месяцев от роду. Мои братья и сестры были тоже небольшие. И пришлось маме в ночь бежать из собственного дому куда глаза глядят, успев собрать кое-какие пожитки: буханку хлеба, крынку молока и штук семь картофелин. На такую-то ораву! Куда шла наша мама? Она не знала, просто бежала от немцев ради нас. Шла мама с нами уже несколько дней, останавливались переночевать на сеновалах. Съестные припасы кончились, а была осень. Дождь, холод и голод. Я не переставая плакала. Братья с сестрами ели ноги волокли. Мама в стог сена ребятишек закопала, угрелись они и уснули, а сама сидит и меня успокаивает. Молока в груди ни капли, кормить меня нечем, да и малых тоже. Отчаялась. Всю ночь думала, думала, глаз не сомкнула. А под утро я утихла, глазки закрыла. Вот мама и решила оставить меня в сене. Подняла остальных деток, и пошли они. Отошла мама совсем немного от стога, как перед ней лицом к лицу старушка с посохом в руке появилась. Была она в сарафане, а рубаха белая-белая, словно свет от нее отражается. Ударила маму по плечу и говорит: - Дитя свое на что оставила?! Этих, знать, ведешь, а та девка пропади, что ли? Места здесь святые. Не дай Бог, такой грех. Дай мне девку, я тебя выведу. Мама, словно теленок, все выполняла, что ей старуха скажет. Меня из стога достала, дала старушке в руки, и поплелись мы. Шли долго, молчали, дети ни слова не произнесли. Как опять ударила старушка посохом маме по плечу, меня в руки маме сунула. Я лежу, глазки закрытые, тихонькая такая, что мама подумала - я померла. А старуха говорит: - Эта девка тебе что ни на есть само счастье. Грудь вместе с рассветом давай, и побежит она у тебя ножками к лету, - и растворилась в воздухе, словно ее только что здесь и не было. Сестра и братья тоже видели, как старуха исчезла у них на глазах, но они были очень маленькие, ничего не поняли, как и сама мама. Мама услышала гудок поезда, пошла по направлению к железной дороге. Там отходил эшелон, который и увез нас в Западную Сибирь. Так и есть, молоко у мамы появилось. Кормила грудью на рассвете меня до двух лет. Вот так и жили мы с мамой вместе до конца ее дней, ведь все остальные мои братья и сестры разъехались по всему Союзу. Много раз она рассказывала мне эту историю, плакала, каждый раз рассуждала, что это была за старуха, откуда взялась посреди поля и куда исчезла. Да и одета была не по погоде: поздней осенью - и в сарафане.
из интернета

В детстве, когда я жила в Таджикистане, была у нас во дворе девочка по имени Гуля. Она часто играла со мной и моими друзьями, несмотря на то что была намного старше нас. И вот однажды Гуля перестала появляться во дворе. Мы решили, что она переехала в другой район. Но спустя три года выяснилось, что на самом деле она переболела менингитом и даже долгое время пролежала в коме.

После болезни Гуля сильно изменилась. Почему-то сменила веру с мусульманской на христианскую (даже не представляю, как родные ей это позволили). А ещё, к удивлению окружающих, девочка вдруг стала довольно точно предсказывать будущее. В начале девяностых как раз пошла мода на всяких экстрасенсов и гадалок, и родители Гули развили такой бизнес на способностях дочери, что на приём к ней можно было попасть лишь по предварительной записи. Я тогда не верила в гадания и даже на правах подружки детства не пыталась к ней попасть. Честно сказать, выглядела Гуля как сумасшедшая, и я побаивалась к ней подходить.

Прошли годы, я вышла замуж и уехала с мужем в Россию. Мама моя осталась в Таджикистане. Однажды, когда она встретила Гулю на улице, та вдруг подбежала к ней и сказала: «Твоей дочери грозит опасность. Муж её убьёт!» Мама ответила, что у нас с мужем всё хорошо, мы отлично ладим и бояться нечего. Гуля настаивала на своём и попросила фотографию, на которой была бы я вместе с мужем. Мама хоть ей и не поверила, но фото наше дала - лишь бы отвязалась.

17 декабря 1993 года Гуля вдруг пришла к моей маме домой и сообщила: «Я поеду в Оренбург и буду на коленях молиться за твою дочь. И ты молись. Это случится 19 декабря». И ушла. В предсказанный день мою маму вдруг охватила тревога. Как она потом рассказала, словно в тумане она подошла к иконам и стала молиться за моё здоровье.

В тот самый день мой муж напился и, без всякой причины приревновав меня к соседу, избил до потери сознания. Затем отнёс меня в огород, бросил на снег и принялся душить. Он был уверен, что убил меня - по его словам, я не дышала минут десять. Тогда он оставил меня и ушёл в дом. Я же помню, как неслась по тёмному коридору, видела впереди свет и всё не могла его достигнуть. Но, видимо, судьбе было угодно, чтобы я осталась жива. К угру я очнулась. Замёрзла. Жутко кружилась голова. Я кое-как доползла до соседей, и те отвезли меня в больницу.

Поправившись, я оставила мужа и вернулась домой в Таджикистан. Вот тогда-то мама и рассказала мне про Гулино предсказание. Спустя какое-то время я повстречала и саму Гулю. «Никогда не жалей о том, что ушла от этого тирана», - сказала она.

Вот такое чудо со мной произошло. Я до сих пор поражаюсь, как Гуля смогла узнать о том, что произойдёт, когда между нами было такое огромное расстояние.