Творческий клуб"Звездопад"

У самой калитки Аня нос к носу столкнулась с Катюшей. Подруга на мгновение замерла, а затем с радостным, звонким визгом кинулась к ней на шею, крепко обнимая:
— Анька! Вернулась! Ну рассказывай, какие новости из Алма-Аты привезла? — затараторила Катька, сияя от счастья. — А то мы тут все испереживались! Думали, уедешь сейчас в свою столицу, станешь знаменитой артисткой и нас, деревенских, совсем позабудешь!
— Тише, тише ты, егоза, — весело засмеялась Аня, бережно отстраняя от себя восторженную подругу. — Разве тебя позабудешь? От твоего крика теперь весь вечер в ушах шуметь будет! И успокойся — никуда я больше из села не поеду.
Катя резко отстранилась, её лицо мгновенно вытянулось от тревоги:
— Как это — не поедешь? Почему? Ань, что случилось-то?
— Досадная оплошность вышла, Катюш, — совершенно спокойным, ровным голосом ответила Аня, уже полностью приняв этот факт и не желая больше горевать. — Перед самым прослушиванием сдуру выпила много холодной воды, горло прихватило, и голос на верхних нотах предательски захрипел. В общем, не прошла я по конкурсу. Так что всё, точка. Больше испытывать судьбу не поеду. Буду дома петь, для наших, да в родном клубе.
— Здорово-то как! — подпрыгнула на месте Катя, но тут же испуганно округлила глаза и виновато закрыла рот обеими ладошками. — Ой, Анечка, прости... Это я не тому радуюсь, что ты провалилась, а тому, что ты здесь, с нами остаёшься! Мы ведь без тебя тут совсем приуныли.
Аня в ответ заливисто, весело засмеялась, окончательно сбрасывая с души все сомнения, страхи и затаённые печали прошедших дней. На сердце у неё стало удивительно легко. Она подхватила подругу под руку и заговорщически подмигнула:
— Ладно уж, радуйся! Пойдёшь со мной сейчас в клуб? Хочу узнать как без меня дела идут.
— Конечно пойду! — с готовностью улыбнулась Катька, и её глаза задорно блеснули. — Ты даже не представляешь, Анька, какой у нас там теперь красавец в клубе заправляет! Все девки мариногорские уже обзавидовались!

Ближе к шести часам вечера Аня стала собираться в клуб. До этого она добрых полчаса переворошила весь свой нехитрый девичий гардероб, примеряя то одно, то другое платье. В конце концов, словно пытаясь придать себе строгости и официального вида, она остановила свой выбор на простой чёрной юбке и белой кофточке с короткими рукавами.
Весь этот долгий день, чем бы она ни занималась по хозяйству, Аня то и дело ловила себя на одной и той же мысли — она неотступно думала об Иване. Ей вопреки всему отчаянно хотелось снова увидеть его открытую улыбку и услышать этот уверенный, дружеский голос.
Перед самым выходом Аня критически посмотрела на своё отражение в небольшом зеркале и тихонько вздохнула. Из зазеркалья на неё задумчиво и немного испуганно смотрела невысокая, ладная девушка со светлыми, аккуратно причёсанными волосами и глубоким, притаившимся взглядом серых глаз.
— Ничего особенного, — с лёгкой горечью подумала Аня, поправляя воротничок. — Самая обыкновенная деревенская девчонка. И нечего зря мечтать о городском залётном красавце!
Аня вдруг поймала себя на мысли, что впервые в жизни начала так придирчиво оценивать себя со стороны, глазами чужого человека. Словно сердясь на собственную слабость, она с досадой топнула об пол обутой ногой, как бы решительно стряхивая это наваждение, подхватила кофту и быстрыми шагами направилась к клубу.

Аня буквально на крыльях влетела в прохладу родного дома. Ей казалось, что её щёки до сих пор горят необоримым, ярким огнём. Такой бурный, внезапный отклик на обычное рукопожатие и простой короткий разговор на сцене был ей самой совершенно непонятен и даже пугал. Мальчишки-одноклассники, молодые парни в родном селе и в мариногорском клубе неоднократно оказывали ей знаки внимания, караулили после репетиций и дарили полевые цветы, но ни одно из их слов никогда не затрагивало её сердца. Даже верный Пашка, безнадёжно влюблённый в неё с самого первого класса, вызывал в её душе лишь спокойные, привычные дружеские чувства.
— Аня, — строго сказала она самой себе, прижимая прохладные ладони к пылающим щекам, — ну-ка немедленно успокойся! Этот Иван — самый обычный парень, каких много. Да и вообще, может, он на поверку окажется редким занудой, сухим канцелярщиком или самовлюблённым эгоистом!
Но своенравное сердце упрямо говорило ей совсем другое. Оно продолжало гулко и часто стучать в груди, раз за разом заставляя вспоминать его тёплый, восхищённый взгляд, открытую улыбку и лихой черноволосый чуб. Чтобы хоть как-то унять этот сладостный, непонятный трепет, Аня с головой закружилась в привычных домашних делах. Тяжёлые сельские хлопоты, стирка и уборка на время отвлекали её от навязчивых мыслей о клубе, загадочном Иване Зарубине и туманных планах на будущую жизнь...

— Здравствуйте, Аня! — звонко и открыто произнёс Иван, легко переходя сразу на дружеский, свойский тон. — Мне Геннадий Николаевич столько о вас рассказывал, что я всю дорогу просто горел желанием с тобой познакомиться!
Молодой человек сделал шаг к краю сцены, не сводя с неё весёлых карих глаз:
— И про голос твой чудесный знаю, и про невероятные организаторские способности. Буду по-настоящему рад твоей помощи, Аня! Я ведь сам после училища сразу в армию попал, отслужил, а после — вот, сюда, в ваше село направили. Так что давай на «ты» и вместе дело вести.
Иван с улыбкой протянул ей ладонь. Аня на мгновение замешкалась, но затем сделала шаг вперёд и пожала его руку, которая оказалась удивительно тёплой, большой и сильной. Это короткое прикосновение словно током ударило девушку — её сердце забилось в груди часто-часто, а к лицу жаркой волной прилила кровь.
Аня, вмиг смутившись, густо покраснела. Почувствовав, как необоримым огнём загорелись её щёки, она растерянно опустила глаза и, сославшись на внезапно возникшее срочное дело, поспешно повернулась к выходу. Ей нужно было срочно вдохнуть прохладного степного воздуха, чтобы унять этот непонятный, сладостный трепет.
— Приходите вечером обязательно! — весело крикнул ей вслед Иван, провожая летящую фигурку в белом платье в синий горошек восхищённым взглядом. — Репетиция в шесть! Не опаздывайте!

Да как же так! — горестно взмахнул руками милый старик, и на его лице отразилась неподдельная, глубокая обида за свою лучшую ученицу. — Как они могли не заметить твой сильный, чистый голос! Эх, судейские души...
Геннадий Николаевич быстро спустился со ступенек, крепко, по-отцовски обнял Аню и ободряюще похлопал её по спине:
— Ну ничего, ничего, милая... Не кручинься. Нам больше достанется! Знакомься, Анечка, это наш новый заведующий, Иван Алексеевич Зарубин. Двадцать лет парню, прислали по распределению после училища. На гармошке играет — заслушаешься, и на балалайке мастак!
Аня подняла глаза и открыто посмотрела на молодого человека. Она отметила про себя и его ладную, высокую фигуру, и задорный волнистый чуб, и — самое главное — удивительно тёплые, весёлые карие глаза.
Иван приветливо, открыто улыбнулся зашедшей в зал красавице, и в это мгновение сердце Ани вдруг пропустило один короткий, огненный удар...

После сытного завтрака Аня, строго наказав притихшей Тамаре убраться на кухне, прошла в комнату. Она достала из сундука и бережно надела своё самое красивое платье — белое, в крупный синий горошек. Именно в этом платье она совсем недавно выходила на строгую сцену в Алма-Ате.
Выйдя за порог, Аня уверенным шагом направилась к родному клубу. Она точно знала, что застанет Геннадия Николаевича на месте. Клуб давно стал для одинокого старика вторым домом, особенно после того, как ушла из жизни его любимая супруга. К тому же, преданный своему делу наставник теперь наверняка изо всех сил опекал присланного из города новичка, помогая ему войти в курс дела.
Предчувствие её не обмануло. Едва Аня переступила порог прохладного, пахнущего деревом зала, как первого, кого она увидела на сцене, был её обожаемый Геннадий Николаевич. Старик стоял спиной к зрительному залу и что-то очень горячо, энергично втолковывал стоявшему рядом с ним высокому, черноволосому молодому человеку с лихо зачёсанным, волнистым чубом. «Новый завклубом», — мгновенно догадалась Аня, замедляя шаг.
— Здравствуйте! — звонко и громко поздоровалась она, проходя по центральному проходу между рядами.
Мужчины одновременно обернулись. Лицо старого учителя вмиг просветлело, глаза за круглыми очками радостно заблестели:
— О, Анечка, голубушка моя вернулась! Ну, рассказывай, рассказывай скорее, как съездила в Алма-Ату? Как профессора тебя встретили?
Аня подошла к самому краю сцены и, глядя в родные, полные надежды глаза наставника, тихо, но спокойно ответила:
— Не понравился им мой голос, Геннадий Николаевич. Сказали, слабоват для консерватории.

Аня заснула сразу, едва коснувшись головой прохладной подушки. Все тревоги и переживания долгих дней в Алма-Ате ушли прочь — она была в родном доме, где её любили, ценили и ждали безо всяких условий.
Утро пришло громким, звонким голосом соседского петуха. Аня прислушалась к его голосистой песне, улыбнулась новому дню и легко, словно птица, вспорхнула с кровати. Впереди у неё было много дел. За окном во дворе уже вовсю хлопотала мама, гремя ведрами, и Аня хозяйственно решила приготовить завтрак на всю семью.
Нарезая свежий салат и ловко орудуя сковородой, она мысленно перебирала планы. Приготовив пышную яичницу, Аня пошла будить засоню-Тамару и маму. Старшие брат и сестра уже жили отдельно, своими семьями. «Надо будет с ними тоже на днях повидаться, — подумала Аня, раскладывая горячую яичницу по тарелкам. — Может, что-нибудь дельное по поводу работы посоветуют...»
На аппетитный аромат из кухни потянулись домашние.
— Ну, как спала, дочка? — мягко спросила Маша, усаживаясь за чисто выскобленный стол рядом с потягивающейся Тамарой. Она внимательно, с затаённой материнской заботой посмотрела на Аню. — Куда пойдёшь сегодня? Что вообще насчёт работы думаешь? Тут Сашка передавал, что тебя на почту зовут. Он может тебя хорошо устроить в Мариногорке, в самом центральном отделении. Там и клуб районный совсем рядом с почтой, и жить сможешь у моей сестры, твоей тётки Нади.
Маша замолчала, ожидая ответа и не сводя с дочери пристального, испытующего взгляда.
— Нет, мама, — твёрдо сказала Аня, отставляя в сторону нож и оборачиваясь к ней. — На почту я работать не пойду. Там ведь придётся сидеть целыми днями в четырёх стенах, телеграммы отсылать да принимать. Особенно в посевную и уборочную пору — до самой ночи со стула не встанешь! На клуб и музыку времени тогда совсем не останется.
Аня ласково улыбнулась, смахнув со лба непослушную прядь:
— Я сегодня лучше в клуб наш схожу. Соскучилась по Геннадию Николаевичу сил нет! Да и на новенького завклубом надо хоть краем глаза посмотреть, разузнать, что за человек приехал. А вечером к Катьке и Пашке сбегаю, повидаться надо, планами поделиться.

В избе пахло родным, до боли знакомым уютом — сухими травами, свежеиспечённым хлебом и лёгким печным дымком. Аня поставила чемоданчик у порога, разулась и прошла к столу. Напряжение долгих дней в Алма-Ате, вокзальная духота и дорожная пыль — всё это вдруг разом отхлынуло, оставив лишь лёгкую, чистую усталость.
Маша зашла следом, бесшумно прикрыв за собой дверь. Она не стала сразу расспрашивать дочку об экзаменах, профессорах или о том, почему не подошли её заветные грамоты. Материнское сердце и так всё видело. Она молча подошла к печи, достала завернутый в чистое полотенце чугунок и налила в глубокую глиняную миску горячего, наваристого супа.
— Поешь сначала, Анюта, — тихо сказала мама, пододвигая миску и усаживаясь напротив на деревянную скамью. — В дороге-то поди одними сухомятками перебивалась.
Аня взяла ложку, встретилась взглядом с мягкими, светлыми мамиными глазами, и на душе у неё окончательно потеплело. Она принялась за еду, чувствуя, как с каждым глотком к ней возвращаются силы.
— Мама, — прожевав, негромко начала Аня, — я ведь правда старалась. И ромашкой горло полоскала, и спела почти всё ровно... Но на самых верхних нотах сипотца выскочила. Профессор сказал — голосок слабоват для консерватории. Мол, пойте, девочка, в кружках да в сельских клубах, а здесь требования другие.
Маша слушала дочку внимательно, подперев щеку ладонью, и на её лице не было ни тени разочарования. Напротив, в глазах светилась спокойная, вековая гордость.
— Ну и пусть их, столичных, — мягко, но веско ответила Маша. — Тоже мне, судьи... Слабоват! Да они твоего голоса в полную силу не слышали, когда ты наш хор за собой вела! Не кручинься, дочка. Раз развернули — значит, не твоя это колея была. Наша степь без твоих песен не останется, а уж применить твой талант мы всегда сумеем. Ты у меня шустрая, грамотная. Вот выспишься с дороги, а завтра сходи в клуб, покажись новому заведующему. С Геннадием Николаевичем поговори, он вчера заходил, всё сокрушался, что у него такую помощницу забрали. Надо ведь решать, как дальше жить будем.
Аня кивнула, допивая тёплый травяной чай. Слова мамы улеглись в её сердце прочной, надёжной опорой. Мечта о консерватории растаяла, но жизнь продолжалась, и впереди её ждал родной клуб, где уже хозяйничал присланный из города незнакомый выпускник училища...