Здравствуй, грусть

Поэтому мой канал и называется «Здравствуй, грусть!». В мире, где так много призывов радоваться, хочется иметь пространство, в котором можно и погрустить... (Михаил Врубель "Демон" 1890 г.)

К моему эссе хочется добавить несколько стихотворений. В каждом грусть звучит по-своему, и каждому из этих переживаний находится место.
У Фазу Алиевой грусть связана с сочувствием: за чужой радостью героиня замечает чью-то боль. Радость и печаль могут соседствовать — и сегодня ей просто грустно.
У Игоря Кобзева грусть помогает быть честнее с собой, расслышать то, что теряется за старанием непременно быть счастливым. От неё не нужно убегать.
У Поля Элюара грусть вплетена в любовь и нежность. С ней прощаются и снова её приветствуют, узнают в любимых глазах и улыбке.
У Ивана Бунина грусть наполняет сердце вместе с любовью. Ей трудно найти слова и того, кому можно рассказать о ней. Но само стихотворение уже становится попыткой поделиться этим чувством.

В начале сентября я опубликовала в Telegram текст о грусти, а здесь забыла им поделиться. Исправляюсь - пусть он появится и тут. (Эдвард Хоппер - Полуночники. 1942 г.)
Иногда нам грустно, но позволить себе эту грусть трудно - словно она под запретом. Кто-то спросит: «Чего грустишь?» - и ободряюще похлопает по плечу. Другой скажет: «Не грусти!» или: «Нашёл из-за чего расстраиваться! Руки-ноги есть - радуйся». И тогда к грусти присоединяются вина и стыд.
Мы прячем свою печаль подальше и стараемся казаться весёлыми, порой надеясь и сами перестать её чувствовать. Один думает: «Моя грусть выдаёт, как сильно я нуждаюсь в поддержке. Нельзя, чтобы меня таким увидели». Другой убеждает себя: «Я не ценю того, что у меня есть, и расстраиваю близких. Лучше скрою свою боль, чтобы не причинять им страдания».
Иногда мы понимаем, о чём грустим: о человеке, завершившихся отношениях, несбывшихся надеждах. А иногда грусть кажется беспричинной. Будто она касается чего-то утраченного, чему мы пока не можем найти ни имени, ни слов. Возможно, через неё даёт о себе знать то, что долго оставалось незамеченным внутри нас.
В «Печали и меланхолии» З. Фрейд описывает работу печали как постепенный процесс, требующий времени и душевных сил. Умом мы можем уже понимать, что потеря произошла, но наши чувства ещё связаны с прежней жизнью: с воспоминаниями, привычками, ожиданием встречи. Эмоционально принять перемену и заново выстроить свою жизнь удаётся не сразу. Поэтому слова «пора перестать грустить» не помогают завершить эту внутреннюю работу.
В понимании Мелани Кляйн печаль тесно связана с любовью и признанием ценности другого. Когда человек нам дорог, его отсутствие, отдаление или разлад в отношениях причиняют боль. Позволить себе печалиться - значит признать, какое место он занимает в нашей жизни и как много для нас значит связь с ним.
В этой связи могут сосуществовать разные чувства. Мы можем любить человека, злиться на него, обижаться и сожалеть о боли, которую причинили ему сами. Выдерживать такую противоречивость непросто: иногда кажется, что злость перечёркивает любовь, а грусть делает нас неблагодарными. Но можно ценить то хорошее, что было между нами, и одновременно печалиться о том, чего не хватило или что не удалось сохранить.
Переживая потерю, мы постепенно восстанавливаем свой внутренний мир - возвращаем себе опору, способность любить и чувствовать связь с жизнью. По Кляйн, переживая утрату, мы постепенно учимся сохранять связь с близким человеком в своей памяти и чувствах. Постепенно становится возможно помнить несовершенного человека с любовью, признавая и близость, и разочарования. Эта связь может оставаться частью нас, помогая вновь доверять своему внутреннему миру.
Но если нам запрещают плакать или мы сами сдерживаем слёзы, за этим порой стоит страх: наши чувства окажутся слишком тяжёлыми для другого. И тогда мы стараемся удержать боль в себе, хотя именно в этот момент нам может быть особенно нужно, чтобы кто-то побыл рядом и позволил нам грустить - столько, сколько нужно, без стыда, вины и необходимости поскорее стать весёлыми.