Ложись рядом. На это пушистое облачко. К этому пухлому товарищу в веночке.
Ладошки под щёки, плечи вниз, взгляд — не тревожный, а какой-то... готовый к хорошему. Он никуда не бежит. Не строит планы. Не держит телефон. Он просто есть.
А мы с тобой разучились. Мы привыкли ждать подвоха, держать спину, «пахать». А этот ангелок смотрит сквозь облака и будто шепчет: «Слушай, может, просто подождать? Просто выдохнуть?»
Мы ищем безопасность в людях, в работе, в чем угодно. А вот он — сидит на белом облачке и не требует ничего взамен.
Что-то детское, то что загнали в дальний ящик, потому что «не время расслабляться». А она всё равно выглядывает, розовеет щёчками и ждёт, когда же мы разрешим ей просто побыть.
Сегодня вечером, когда буду пить чай повторю эту позу: руки под щёки, плечи вниз. И скажу себе: «У меня всё хорошо. Я на облачке. Меня держат».
Всё остальное — суета. Обнимаю.
Ладошки под щёки, плечи вниз, взгляд — не тревожный, а какой-то... готовый к хорошему. Он никуда не бежит. Не строит планы. Не держит телефон. Он просто есть.
А мы с тобой разучились. Мы привыкли ждать подвоха, держать спину, «пахать». А этот ангелок смотрит сквозь облака и будто шепчет: «Слушай, может, просто подождать? Просто выдохнуть?»
Мы ищем безопасность в людях, в работе, в чем угодно. А вот он — сидит на белом облачке и не требует ничего взамен.
Что-то детское, то что загнали в дальний ящик, потому что «не время расслабляться». А она всё равно выглядывает, розовеет щёчками и ждёт, когда же мы разрешим ей просто побыть.
Сегодня вечером, когда буду пить чай повторю эту позу: руки под щёки, плечи вниз. И скажу себе: «У меня всё хорошо. Я на облачке. Меня держат».
Всё остальное — суета. Обнимаю.
