Л. Вун Македонски
Лунные осколки
В деревне старики говорили, что луна — не просто свет в небе, а око мира, и отражение её на воде — тонкая грань, через которую глядят иные стороны бытия. А если в полнолуние эта грань вдруг «сломается», рассыплется на острые осколки света, значит, где-то приоткрылась дверь между мирами, и в щель может ускользнуть душа, не ведая дороги назад.
Дара слышала эти рассказы с детства, но до поры считала их просто словами, которыми пугают непослушных детей. Пока в одну тихую ночь не увидела ту самую трещину.
Она стояла на берегу, кутаясь в шерстяной платок, и смотрела, как лунный свет ложится на воду ровной серебряной дорожкой. Всё было как всегда: река дышала ровно, камыш шелестел, будто перешёптывался с ветром. И вдруг по этой серебряной глади прошла рябь, не от ветра и не от рыбы — она шла сама по себе, ломала отражение, и луна раскололась на десятки острых осколков, каждый из которых мерцал, словно крошечное лезвие.
Сердце у Дары ёкнуло. Она вспомнила слова бабки: «Когда луна треснет, не стой просто так. Кто-то зовёт. Или кто-то уходит».
Младшая сестра, Лика, весь вечер бегала и ловила светящуюся бабочку, которую никто, кроме неё, не видел. Дара тогда лишь махнула рукой: мало ли, ребёнок играет. Во дворе Лики нигде не было, и Дара первым делом пошла искать сестру к реке. И теперь, глядя на расколотую луну, она вдруг увидела эту шалость совсем иначе. Холод пополз по спине. Бабочка была не простой.
Не раздумывая, Дара сорвала с шеи льняную нитку, ту самую, что была смочена утренней росой и заговорена бабкой на оберег. Сжала её в кулаке, будто это была не нитка, а живая опора, и шагнула на тропу, где лунный свет лежал на земле, как тонкий лёд.
Тропа вела в лес, и чем глубже Дара уходила, тем страннее становилось вокруг. Луна здесь отражалась не в воде, а в каплях на паутине — каждая капля держала в себе крошечное зеркало, и в этих зеркалах мелькало не то, что было перед глазами, а чужие воспоминания: смех, которого Дара не знала, чьи-то слёзы, дорога, которой не существовало на земле.
«Не смотри прямо, — шептали в голове слова бабки, будто она шла рядом. — Прямым взглядом ты только спугнёшь грань. Смотри краем глаза, улавливай отсветы».
Дара постаралась дышать ровнее и пошла, почти не поднимая глаз, замечая не предметы, а их отражения: вот на листе дрожит кусочек неба, вот в тёмной ямке сверкнула капля, и в ней мелькнуло знакомое движение — лёгкий поворот головы, взмах руки… Лика.
Так, от отсвета к отсвету, она дошла до заводи, где вода стояла неподвижно, как стекло. И там, на поверхности, снова лежала целая луна — не расколотая, не треснувшая, а ровная, спокойная, будто ничего и не было. А рядом, на берегу, сидела Лика, сжимая в руках ту самую светящуюся бабочку, которая теперь казалась не волшебной, а просто усталой, с потрёпанными крыльями.
— Лика, — позвала Дара тихо, чтобы не спугнуть тишину.
Сестра подняла голову. Глаза у неё были расширены, будто она видела сразу много миров и не знала, в каком остаться.
— Она звала меня, — прошептала Лика. — Бабочка. Говорила, что там, за трещиной, всё ярче и легче. Я пошла… а потом испугалась. Не могла найти дорогу назад.
Дара опустилась рядом и протянула руку.
— Я здесь. Держи.
Лика вцепилась в её пальцы, а другой рукой всё ещё сжимала бабочку. Та вдруг вспыхнула мягким светом, будто прощаясь, и рассыпалась в воздухе лёгкой пыльцой, которая осела на траву серебристыми искрами.
Дара обняла сестру, прижала к себе, чувствуя, как дрожит Лика. Потом достала льняную нитку и, не отпуская сестренку, завязала на ней три узла — по числу дорог, которые они могли бы выбрать, но не выбрали.
— Теперь мы пойдём домой, — сказала она твёрдо. — И не будем смотреть на трещины. Будем смотреть только на дорогу.
#рассказы
— продолжение ⤵