Часть 5: О китайских загадках и главном вопросе грядущего
Кое-кто из вас, пожалуй, подумает: мол, завел старик старую песню о соперничестве с заокеанскими или восточными супостатами. Ошибаетесь, дружище. Сводить всё к одной лишь простой вывеске — дело дешевое и ленивое.
Соединенные Штаты уже много лет куют свою стратегию; Европа суетится со своими «суверенными» законами; в знойных песках Ближнего Востока возвышаются гигантские башни дата-центров, а Индия тянет цифровые провода быстрее, чем колесный пароход набирает ход по весенней воде. Это вовсе не локальная стычка двух лагерей. Это большая игра, где каждый игрок ставит на кон собственную судьбу. Интеллект повсеместно признают стратегической инфраструктурой, и когда такой подход укрепляется в головах у правителей, самые сложные политические решения вдруг становятся до обидного простыми.
Двадцать лет назад мы до хрипоты спорили о том, кому принадлежат данные. Сегодня мы ломаем копья вокруг того, кому принадлежат модели. Но я предскажу тебе, старина, куда более суровую истину следующего десятилетия. Вопрос будет звучать иначе: кому принадлежит сама вычислительная система?
Потому что владение железом определяет доступ. Доступ порождает инновации. Инновации куют экономическую мощь, а та, в свою очередь, решает исходы геополитических споров. С какой стати в этот раз закон истории должен сделать исключение?
Конечно, всегда остается место надежде. Быть может, инженеры найдут способ творить чудеса, мощности станут бездонными, а открытые инновации обойдут любые централизованные бастионы. Хотелось бы верить, что человечество не станет обносить каждый сервер колючей проволокой.
Но пока мы гадаем на кофейной гуще, пора перестать глазеть на искусственный интеллект как на безобидный софт для развлечений. Интеллект стал инфраструктурой. И если эта сила станет важнее угля и электричества, нам предстоит ответить на самый главный вопрос: должны ли правительства взять её под жесткую узду или этот новый конь должен свободно гулять по степи?