Вспомнился один случай, который напугал меня в нулевые годы. Мне…
Вспомнился один случай, который напугал меня в нулевые годы. Мне тогда было пятнадцать, и у меня умер дед по отцовской линии. Он жил в глухой деревне под Минусинском, и мы бывали у него редко, поэтому я почти его не знал. Дед погиб во время пожара, когда сгорел его дом. Так и осталось неизвестным, был ли это поджог или несчастный случай. Но речь пойдёт не о нём.
На похороны мы поехали втроём: я, мама и папа. Деревня стояла на берегу красивой речки, окружённая километрами сибирского леса. Поскольку дедов дом сгорел, ночевать пришлось в избе его соседки — сморщенной старухи по имени Катерина Никифоровна. Именно она и сообщила нам о трагедии, хотя я понятия не имел, кто это такая.
Изба была просторной, но невероятно грязной и тёмной, без электричества, хотя в деревне оно было. На вид постройке было не меньше ста лет. Позже мама объяснила, что Катерина Никифоровна — старообрядка очень строгого толка, поэтому не признает электричество. При этом я не видел у неё ни крестов, ни икон, а она потом пояснила, что считает их от дьявола. В остальном бабка казалась доброй и предложила нам после похорон остаться на несколько дней, сказав: «Отдохнёте тут от города, по грибы сходите, сынок-то у вас весь тощий какой, а это от нехватки лесного воздуха и здоровой еды».
Не знаю, бесплатно ли она нас кормила или родители платили за проживание, но мне у неё понравилось. Я с детства был замкнутым, не интересовался компьютером, а любил читать и гулять. Поэтому ни я, ни родители не возражали против того, чтобы пожить в деревне ещё немного, пусть и у сектантки.
Единственное, что поначалу меня раздражало, — это правило Катерины Никифоровны молиться перед едой. Её молитва, которую все должны были произносить за столом, совсем не походила на привычную: «Летит змея, во рту глину несёт, из той глины осподь хлеб нам даёт, богу слава и держава, во веки веков, аминь». После нескольких трапез я запомнил её автоматически, и помню до сих пор, вспоминая всякий раз, когда вижу что-то из деревенской еды.
Странности начались в первый же вечер после похорон. Родители сказали, что пора спать, и отправили меня к речке почистить зубы. У меня всегда были плохие зубы, поэтому меня заставляли чистить их трижды в день. В деревне это приходилось делать у реки. Однако я проигнорировал наставления и решил просто посидеть на берегу, любуясь закатом. Не тут-то было: не успел я присесть у воды, чтобы выловить какую-то корягу, как на меня налетела туча комаров. Все предыдущие дни было пасмурно, и они не донимали, но теперь я был в шоке от их количества, особенно на открытом месте у реки.
Я быстро убежал обратно к избе и тут увидел, как в стене открывается небольшая дырка, откуда из темноты выглядывает сморщенное, как изюм, лицо Катерины Никифоровны. Она что-то бормотала. Я подумал, что она обращается ко мне, и подошёл поближе, попросив говорить громче. Она продолжила бормотать что-то несвязное, явно заметив меня, но даже не глядя в мою сторону. В её бормотании я разобрал лишь упоминания Господа и что он «насылает тьму ночную и страшных зверей» (и это был не 103-й псалом).
Я спросил, всё ли в порядке, а она в ответ скрылась в темноте и закрыла дырку. Я заметил, что она заткнула её изнутри деревянной пробкой. Сначала я чуть не рассмеялся — мало ли что у этих старообрядцев. Но потом мне стало не по себе от этого странного события, тем более что уже смеркалось. Я зашёл в дом и увидел на кухне родителей, которые пили чай при свечах (электричество и алкоголь бабка презирала). Я уже хотел рассказать им о странном поведении старухи, но тут она сама вышла из спальни и спросила: «Ух, не напугала я тебя, внучёк? Ты это не думай, что я страшная, это меня так старшие научили. Молиться, понимаешь, положено не только за едой, но и перед сном».
Оказалось, что в старообрядческом ответвлении, к которому принадлежала Катерина Никифоровна, не принято молиться в доме. Для этого нужно либо выходить на улицу, либо открывать специальный молебный люк в стене, а через обычное окно нельзя. Немного уди
На похороны мы поехали втроём: я, мама и папа. Деревня стояла на берегу красивой речки, окружённая километрами сибирского леса. Поскольку дедов дом сгорел, ночевать пришлось в избе его соседки — сморщенной старухи по имени Катерина Никифоровна. Именно она и сообщила нам о трагедии, хотя я понятия не имел, кто это такая.
Изба была просторной, но невероятно грязной и тёмной, без электричества, хотя в деревне оно было. На вид постройке было не меньше ста лет. Позже мама объяснила, что Катерина Никифоровна — старообрядка очень строгого толка, поэтому не признает электричество. При этом я не видел у неё ни крестов, ни икон, а она потом пояснила, что считает их от дьявола. В остальном бабка казалась доброй и предложила нам после похорон остаться на несколько дней, сказав: «Отдохнёте тут от города, по грибы сходите, сынок-то у вас весь тощий какой, а это от нехватки лесного воздуха и здоровой еды».
Не знаю, бесплатно ли она нас кормила или родители платили за проживание, но мне у неё понравилось. Я с детства был замкнутым, не интересовался компьютером, а любил читать и гулять. Поэтому ни я, ни родители не возражали против того, чтобы пожить в деревне ещё немного, пусть и у сектантки.
Единственное, что поначалу меня раздражало, — это правило Катерины Никифоровны молиться перед едой. Её молитва, которую все должны были произносить за столом, совсем не походила на привычную: «Летит змея, во рту глину несёт, из той глины осподь хлеб нам даёт, богу слава и держава, во веки веков, аминь». После нескольких трапез я запомнил её автоматически, и помню до сих пор, вспоминая всякий раз, когда вижу что-то из деревенской еды.
Странности начались в первый же вечер после похорон. Родители сказали, что пора спать, и отправили меня к речке почистить зубы. У меня всегда были плохие зубы, поэтому меня заставляли чистить их трижды в день. В деревне это приходилось делать у реки. Однако я проигнорировал наставления и решил просто посидеть на берегу, любуясь закатом. Не тут-то было: не успел я присесть у воды, чтобы выловить какую-то корягу, как на меня налетела туча комаров. Все предыдущие дни было пасмурно, и они не донимали, но теперь я был в шоке от их количества, особенно на открытом месте у реки.
Я быстро убежал обратно к избе и тут увидел, как в стене открывается небольшая дырка, откуда из темноты выглядывает сморщенное, как изюм, лицо Катерины Никифоровны. Она что-то бормотала. Я подумал, что она обращается ко мне, и подошёл поближе, попросив говорить громче. Она продолжила бормотать что-то несвязное, явно заметив меня, но даже не глядя в мою сторону. В её бормотании я разобрал лишь упоминания Господа и что он «насылает тьму ночную и страшных зверей» (и это был не 103-й псалом).
Я спросил, всё ли в порядке, а она в ответ скрылась в темноте и закрыла дырку. Я заметил, что она заткнула её изнутри деревянной пробкой. Сначала я чуть не рассмеялся — мало ли что у этих старообрядцев. Но потом мне стало не по себе от этого странного события, тем более что уже смеркалось. Я зашёл в дом и увидел на кухне родителей, которые пили чай при свечах (электричество и алкоголь бабка презирала). Я уже хотел рассказать им о странном поведении старухи, но тут она сама вышла из спальни и спросила: «Ух, не напугала я тебя, внучёк? Ты это не думай, что я страшная, это меня так старшие научили. Молиться, понимаешь, положено не только за едой, но и перед сном».
Оказалось, что в старообрядческом ответвлении, к которому принадлежала Катерина Никифоровна, не принято молиться в доме. Для этого нужно либо выходить на улицу, либо открывать специальный молебный люк в стене, а через обычное окно нельзя. Немного уди