Шёпот старого колодца
Деревня Стожары затерялась в лесах так давно, что даже на старых картах её не найти. Место тихое, сырое, зажатое между двумя торфяными озёрами. Летом здесь пахнет багульником и прелой хвоей, а зимой — снегом и печным дымом. Люди в Стожарах жили под стать месту: неразговорчивые, с тяжёлым, прямым взглядом. И был среди них один, кого не то чтобы боялись, но сторонились — старик Савватий.
Дом его стоял на самом краю, у заросшего камышом болота. Не изба, а сруб-пятистенок, почерневший от времени, без наличников и ставней. Савватий не был похож на лешего или сказочного колдуна. Обычный крепкий старик, немногословный, всегда в одном и том же брезентовом плаще. Он не варил приворотных зелий и не наводил порчу. Его дар был иного свойства — он «слышал» воду.
Когда в деревне пересыхал колодец, шли к Савватию. Он молча брал ивовый прут, ходил по подворью, и там, где прут клонился к земле, мужики копали — и всегда находили жилу. Если у коровы пропадало молоко, Савватий приходил, проводил рукой по её влажному боку, что-то бормотал себе под нос, и наутро молоко возвращалось. Платы он не брал. Мог взять краюху хлеба, щепоть соли или просто посидеть молча с хозяином на крыльце.
Но была у его дара и другая сторона. Раз в несколько лет в Стожарах пропадал человек. Не так, чтобы его искали всем миром с милицией — нет. Просто человек уходил в лес по грибы или на озеро и не возвращался. Словно растворялся в сыром осеннем воздухе. Так пропал тракторист Михалыч, так сгинула молодая учительница, приехавшая из города. В деревне не говорили об этом вслух, но знали: лес и болото иногда берут своё. И Савватий всегда знал, кто следующий.
История, о которой я расскажу, случилась пять лет назад. Пропал десятилетний Петька, сын агронома. Пошёл на старый выгон за бабочками и не вернулся. Искали двое суток. Вся деревня, от мала до велика, прочесала каждый куст, каждый овраг. Тишина.
На третий день отец Петьки, белый от горя и бессонницы, пошёл к Савватию. Старик сидел на завалинке и чинил сеть. Он даже не поднял глаз.
— К колодцу идите, — сказал он глухо, продевая суровую нитку в ячею. — К старому, что у Кривой сосны.
— Да нет там ничего, Савватий, — с отчаянием ответил отец. — Мы там сто раз были. Сухой он, лет двадцать как засыпан.
— Ищите, — отрезал старик и больше не проронил ни слова.
Старый колодец и правда был забыт. Его сруб давно обвалился, яма заросла крапивой и мхом. Мужики, не веря, но цепляясь за последнюю надежду, стали разгребать гнилые ветки. Под слоем земли и мусора они увидели не просто яму, а провал — глубокий, уходящий во тьму. Оттуда тянуло холодом и запахом озёрной тины, хотя до ближайшего озера было с полкилометра.
Скинули верёвку. Запустили фонарь. Луч света выхватил из темноты не воду. На небольшой земляной полке, метрах в пяти от поверхности, сидел Петька. Живой, но оцепеневший, с абсолютно пустыми глазами. Он не реагировал на крики. Когда его подняли наверх, он был ледяной на ощупь, словно всю ночь пролежал в морозилке.
Петька выжил. Но с того дня он перестал говорить. Врачи из области только разводили руками — шок, со временем пройдёт. Но время шло, а мальчик молчал. Он смотрел на мир тем же пустым, водянистым взглядом, что и тогда, из колодца.
Савватий на похоронах не был, и навестить мальчика не приходил. Но однажды вечером отец Петьки увидел его в окно. Старик стоял у их забора и просто смотрел на дом. Отец вышел к нему.
— Что там было, Савватий? — спросил он. — В колодце?
Старик долго молчал, глядя куда-то поверх крыш.
— Это не колодец, — наконец сказал он. — Это память. Деревня наша на старом озере стояла, его потом в болото ушло. А в том озере, сказывали, своя душа была. Не водяная, не леший. Старее. Оно спит. А когда просыпается, ему тепла живого надо. Детского. Оно не злое. Оно просто… голодное. Берёт одного, чтобы другие жили. Я его уговариваю, как могу. Откупаю. В прошлый раз Михалыча забрало. В этот — Петьку твоего. Я ему вместо Петьки… другое дал. То, что ему нужнее.
— Что? — прошептал оте