БЫЛИ И НЕБЫЛИЦЫ КУЛИКОВА БОЛОТА

(сказ-памфлет)
Поелику сновидец я с опытом изрядным, то явились мне давеча предвестия сна вещего. Ан не хотелось вдругорядь попасть на речку, во сне прошлом привидевшуюся: вельми отвратное место. Посему, ради покоя душевного и наслаждения сном, включил я «Спутник» (радио такое), полагаясь на название его, услышать сказы о светилах небесных, планетах, Пути Млечном, ибо с отрочества строение Мироздания меня занимает. Воспарю, грезил я, следуя за речами ведунов со Спутника, во сне в просторы неоглядные, душой отдохну, новое постигну, да и высплюсь хорошо. Слышу, сквозь дрёму: «Стас разберётся». Добре, думаю, Стас разберётся в чреде вспышек солнечных, природу колец Сатурновых разъяснит, а может, и о сердцевине галактической чего нового, доселе неведомого, изречёт. Не воспомнил я сразу пересказ товарища моего, слыхавшего передачу Стаса того. А вспомнил – вздрогнул. Ибо речи вёл оный Стас, как друг мне поведал, вовсе не о просторах Вселенских. И не кольца Сатурна рассматривал, а кольцо своё анальное (и откуда прорезались знания об устройстве органов внутренних у радиовещателя!..), и о диарее (по-простонародному, поносе беспрерывном), из-за арбуза возникшей, целиком Стасом сим, явно ни телом ни главой не здравым, пожранного. И угораздило меня заснуть на этаких воспоминаниях.
Понятно, что не в просторы Вселенские во сне меня вознесло, а угодил я в разлив, грязной тиной и нечистотами наполненный. Недалече от речушки, вам уже известной, с запахами соответствующими. Да что за наказание такое! И торчу я, топчу дно илистое, дабы вовсе не утопнуть, и застрял – благо, не по уши, по пояс. Состав водоёма, вы уж поняли, – отчасти вода, отчасти дерьмо. Положение явно скверное. Ближе к берегам разлив, вижу, заболотился, а местами, похоже, и топи непролазные в нём возникли.
Оглядевшись внимательнее, узрел я почти супротив себя, чуть наискосок, и дивное: засохшее древо из воды мутной торчит, а к древу оному приторочена клетка позолоченная, видно рукой могучей, богатырской, вельми высоко убо. Чудно, ибо в клетке той скачет тварь человекообразная, по имени Соловей (что на доске, к клетке прилаженной, аршинными буквами писано), а по облику – разбойник. И свищет-то он по-соловьиному, и рычит-то он по-звериному, и шипит-то он по-змеиному: «Смегш, смегш дайте мне! Гасстгеляю всех пгедателей – вгагов нагода…». Окромя шипения и свиста тварь сия, подобно гарпиям мерзким, испражняется, что, окрестностям свежести не добавляет.
А ошую слышу крики-вопли-визги: «Трррампа-тарррарампа голубинное царство-государство с Русью хочет в раздор ввести, а как славно он в Московии гостил-отдыхал… Немчура хохлу отдал весь свой припас… пропадёт, преставится немец, сгинет! А Маск-то, Маск-то рукавицы ежовые носит, да и сам он Ежов переобутый… Мы победили, ура! Уж осьмнадцатый раз за неделю! И бла-бла-бла, бла-бла-бла...». Да так гомонят, что звон в ушах стоит, и сердце так бьётся, что того и гляди из груди выскочит.
Смотрю я туда – влево, значит, а там существо пернатое, с куликом болотным схожее, виду совершенно неказистого, однако ж дебелое, на кочке из фекалий утоптанных скачет. Да ещё в пиджаке, да с галстухом…. И не одно! Вкруг него твари – кто в шерсти, кто в пере, а кто и вовсе в чешуе, расселись, орут – вопят – судачат на все лады. Существа те, видать, всезнайки, на всяк вопрос без сомнений ответ готовые дать.
От всего сего ум мой за разум зашёл, как в сумраке склизком плывёт, уши оттянуло, будто бы на каждом по пуду лапши тухлой, и гадко, гадко...
Вдруг – ещё явленье, одесную вижу. Выплывает, челну подобно, из тумана мутного, смердящего, богатырь, под ним конь осёдланный. Конь, хотя и богатырской стати, но с трудом копытами по жиже чавкает. Я хоть и не очень пуглив, да оробел малость от явления гостя такого, месту явно не соответствующего. Богатырь, завидя меня, гласом громовым вопрошает: «Чей холоп будешь, доходяга?» Я ему, трепеща и заикаясь слегка, рапортую: дескать сновидец я, из века 21-го, а чей холоп – и сам не знаю толком,