Быть позвоночником 18-летней девушки — это худший контракт, который я когда-либо подписывал.

Знаете, в анатомическом атласе нам обещали гордое звание «ось тела, опора духа». В реальности я работаю штативом для смартфона, крючком для шестнадцатикилограммового шопера и виновником всех её экзистенциальных кризисов.
Мой типичный рабочий день выглядит как фильм-катастрофа в трёх актах:
Утреннее прозрение в лекционной аудитории. Первый курс университета — прекрасное время. Она садится на стул, который проектировали испанские инквизиторы, и принимает позу «варёная креветка слушает макроэкономику». Шея выдвигается вперёд на полметра, чтобы разглядеть слайды, поясница уходит в параллельную реальность, а я в это время молюсь всем богам кальция, просто чтобы не лопнуть с громким звуком на весь амфитеатр.
Шопер судного дня. Ей всего 19, но в одной тканевой сумке на правое плечо она носит: ноутбук, пауэрбанк размером с кирпич, бутылку воды, косметичку, конспекты и, кажется, грехи всего человечества. Левое плечо говорит: «Слушай, а давай на меня?». Правое шипит: «Нет, на тебе ремень куртки спадает, терпи». В итоге мой грудной отдел плавно превращается в вопросительный знак.
Ночные свидания с TikTok. Вместо того чтобы спать на ортопедической подушке (которую она выбирает на маркетплейсах уже полгода, но тратит деньги на кофе на кокосовом), она ложится на кровать в форме знака интеграла. Голова упирается в спинку дивана под углом 90 градусов, ноги закинуты на стену, телефон в руках. Рука затекает, телефон падает ей на лицо, а виноват почему-то я, потому что «ой, шею продуло». Конечно, продуло. В закрытой комнате. Сквозняком от открытого приложения.
А потом она встает, пытается разогнуться, издает звук старого паркета и говорит: «Мне всего девятнадцать, откуда такая старость?!»
Милая, я не старый. Я просто в заложниках. Купи валик под поясницу или хотя бы начни носить рюкзак на двух лямках, иначе на твое двадцатилетие я подарю тебе незабываемую экскурсию к неврологу.