ТАГАНАЙСКИЕ ЗОМБИ
Из истории "Ориона".
Часть 1.
К концу восьмидесятых годов прошлого столетия прошлого тысячелетия мы с ребятами из Далматовского турклуба «Орион» пешком и на лыжах исходили весь Далматовский район, потому новые пространства и впечатления были просто необходимы. Будто подслушав наши мысли, откуда-то появилась магнитофонная запись песни челябинского барда Олега Митяева «Таганай», где строчка «…беспокойная юность уносит меня…» мгновенно определила наш следующий план похода – на Таганай!
(Таганай, Таган-ай — подпор Луны).
На улице потрескивали морозами зимние каникулы, потому основную часть сборов заняли проблемы с одеждой. Богатый опыт зимних путешествий не позволял нам переться на Урал шаляй-валяй, все было подобрано и упаковано: большой шатер из крепкого капрона, мини-печка с длинной вытяжной трубой, пенополиуретановые ковры, пуховые спальники, теплые куртки, специально сшитые лыжные чуни, а то и просто унты, побольше мороженого сала и индийского чая –основной комплект для выживания в горах. Надо сказать, что подбор таежной амуниции производился без особых раздумий – сибиряки знают, как бороться с зимой.
В Златоуст мы прибыли поездом ночью, а утром уже ступили на лыжню, ведущую в сторону уральского хребта Таганай. Лыжня была накатана, идти было легко, хоть и в горку. Конечно, рюкзаки были тяжеловаты, но никто не роптал – шли уверенно и мерно. С подъемом морозец крепчал, что сулило холодную ночь.
Кругом лежала Уральская тайга. Просторы, что изредка показывались за деревьями, в просветах демонстрировали нам довольно высокие скалы; синее небо и сверкающий на солнце снег создавали то настроение, которое было нам нужно; темные пихты и сосны слегка раздвинулись, и лыжня была видна далеко вперед. К вечеру следующего дня мы подошли к подножию Таганая и стали рытьв глубоком снегу привычные уже «стаканы» под палатку и костры. В стенках "стакана" сделали круговую скамью из снега, вырезали ниши и полочки для кухонной мелочи, в палатке топилась походная печь — сделали стационарную стоянку. Снег здесь оказался намного толще, чем мы видели ранее, потому лагерь наш был больше похож на подснежный город – наст был почти в рост человека, и мы из кострового «стакана» переходили в палаточный «стакан» по снежному коридору.
Всем было весело. Наши постоянные остряки-самоучки, не уставая, озвучивали все существующие в мире виды острот и подначек.
Следующим днем мы устроили лыжный слалом, скалолазание и конкурсы типа «А ну-ка, поднимись!», по условиям которого нужно было подняться как можно выше по крутому снежному и постоянно осыпающемуся подъему. Зимняя красота Таганая завораживала. Мороз, пока было солнышко, мы не замечали, но к вечеру похолодало основательно. Дрова в костре — пихтовые! — трещали так, что казалось, будто в лесу проводятся военные учения со стрельбами из всех видов стрелкового оружия. Правда, это не мешало нам поддерживать прекрасное настроение непомерными дозами чая и исполнением под гитару всего нашего богатого песенного репертуара. И вот, наконец, утром случилось то, что поразило нас в самое сердце и запомнилось на всю жизнь.
– Кто-то идет. – Оксанка, помешивая кашу в котелке, приподняла свой треух, чтобы лучше слышать. – Там голоса и скрип снега под лыжами. — Ну, и пусть идут. — Юрка деловито нарезал сало, крошил лук и расставлял соль и тарелки. – Война войной, а завтрак по расписанию. – В эти минуты, когда каша в котелке уже умоляла разложить ее по порциям, ему было наплевать на все происходящее.
Но народ уже ломанулся навстречу гостям. Вылетев из-за деревьев, мы увидели поднимающуюся к нам по склону группу… по очертаниям вроде бы людей, но когда первые из них подошли уже довольно близко, мы вдруг осознали такое… отчего у нас даже… спины вспотели — к нам шли з о м б и !
(Продолжение впереди)