Я двенадцать лет ухаживал за соседкой-старушкой. После её смерти её дочь обвинила меня в краже

Баба Нюра жила напротив, через площадку. Я переехал в эту квартиру в двадцать пять, она тогда уже была старой. Познакомились случайно: у неё сломался замок, она стояла у двери и не могла попасть домой. Я помог, вызвал мастера, подождал с ней. Потом она стала здороваться, потом просить то хлеба купить, то лекарство принести. У неё была дочь, но она жила в другом городе, звонила редко, приезжала раз в год на пару дней. Я не знаю, почему так. Может, работа. Может, не ладили. Я не спрашивал.

Постепенно это стало нормой. Я знал её давление, знал, какие таблетки она пьёт, знал, что она не ест после шести. Я вызывал ей врача, когда она заболевала. Я ходил в магазин два раза в неделю. Она дала мне ключи от квартиры, чтобы я мог поливать цветы, когда она лежала в больнице. Кот у неё был, старый, я его кормил. Я не считал это подвигом. Просто так получилось. Она была одна, я был рядом. Я думал: а если бы моя мать так жила? Я бы хотел, чтобы кто-то помогал.

Двенадцать лет. Я женился, у меня родился ребёнок. Жена сначала нормально относилась, потом начала ворчать: ты больше времени проводишь у бабы Нюры, чем дома. Я говорил: она старая, ей никто не помогает. Жена говорила: у неё есть дочь. Я говорил: дочь не едет. Это был спор, который мы никогда не заканчивали.

Баба Нюра умерла в феврале. Тихо, во сне. Я нашёл её утром, когда принёс хлеб. Дверь была открыта, я зашёл, она лежала на кровати. Я вызвал скорую, полицию, потом позвонил дочери. Она приехала через два дня. На похоронах была вежливая, сказала спасибо, что я помогал. Я думал, на этом всё.

Через неделю она позвонила и попросила прийти. Я пришёл. Она сидела на кухне, перед ней лежали какие-то бумаги. Сказала: я разбираю вещи, и тут не хватает многого. Серебро, которое мама хранила в серванте. Деньги, которые она откладывала. Ещё какие-то мелочи. Я спросил: вы думаете, я взял? Она сказала: я не знаю. Но вы были единственным, у кого были ключи. Я сказал: я ничего не брал. Она сказала: я не обвиняю. Я просто спрашиваю.

Я вышел от неё и не мог дышать. Я стоял на площадке и смотрел на её дверь. Двенадцать лет. Я носил ей хлеб. Я вызывал ей врача. Я хоронил её кота. А теперь я вор.

Она подала заявление в полицию. Приходил участковый, спрашивал, я говорил то же самое: ключи были, ничего не брал. Он посмотрел на меня и сказал: я вам верю, но заявление есть заявление. Проверяли месяц. Ничего не нашли. Серебро, как выяснилось, баба Нюра сама отдала кому-то из родственников ещё до смерти. Деньги она потратила на лекарства. Дочь извинилась. Сказала: я не знала, простите. Я сказал: ладно. А внутри у меня всё сгорело.