Я нашёл ключ от чужой квартиры в старом пальто отца и полгода не решался проверить, что он открывает

Это было в прошлом году. Я разбирал шкаф после смерти отца. Он умер зимой, я всё откладывал, не мог заставить себя. Наконец собрался. В дальнем углу висело старое пальто, серое, драповое, я его не помнил. Отец его не носил, по крайней мере при мне. Я полез в карманы, просто так, на автомате.

В одном нашёл ключ. Обычный, железный. На головке было выбито число: 27. В другом кармане лежала квитанция. Старая, бумажная, сложенная вчетверо. Я развернул. Общежитие, оплата за комнату, год — 1971. Адрес был напечатан, но бумага выцвела, и половина букв стёрлась. Я разобрал только улицу: Полевая. Город был тот, где отец учился, — я знал его по его рассказам, но никогда там не был.

Я спросил мать. Она пожала плечами: не знаю, может, от гаража. Гаража у него не было. Может, от почтового ящика. Я проверил, не от ящика. Мать устала от моих вопросов и сказала: выброси, мало ли что он набрал за жизнь.

Я не выбросил. Я положил ключ и квитанцию в карман куртки и носил с собой. Каждый день. Я не знаю зачем. Я думал: а вдруг. Вдруг там что-то есть. Вдруг там ответы на вопросы, которые я не успел задать. Я представлял, что отец снимал комнату, где писал, читал, прятался от нас. Может, у него была другая жизнь. Может, другая женщина. Может, он просто хотел место, где его никто не знает. Я хотел это увидеть. И боялся.

Через полгода я сорвался. Не выдержал. Взял отпуск, сел на поезд и поехал. Жене сказал, что еду по делам. Матери не сказал ничего.

Я нашёл Полевую на карте. Улица длинная, в частном секторе, на окраине. Я шёл по ней и смотрел на номера домов. Домов было много. Я не знал, какой искать. Квитанция не сохранила номер дома. Я просто шёл.

Вскоре я увидел его. Старый двухэтажный барак, облупившаяся штукатурка, деревянные двери. Я поднялся по скрипучей лестнице. На втором этаже было несколько дверей. Я посмотрел на замки. На одной двери висел тот самый — старый, накладной, с номером. Двадцать семь.

Я достал ключ. Руки тряслись. Я вставил. Он вошёл. Я повернул. Замок щёлкнул.

Я стоял и не мог открыть дверь. Минуты две. Потом толкнул. Дверь открылась.

Внутри было пусто. Ни мебели, ни вещей, ни пыли. Голые стены, деревянный пол, окно без штор. Только на подоконнике лежала книга. Я подошёл. Томик Чехова, старый, потрёпанный. На форзаце надпись: Мише от Л. 1968. Миша — это мой отец. Л. — я не знаю, кто это.

Я сел на пол. Просто сел и сидел. Я держал книгу в руках и смотрел в окно. Я не знаю, что это была за комната. Кто такая Л. Почему отец хранил ключ всю жизнь, но никогда сюда не возвращался. Может, возвращался. Я не знаю. Я не стал искать соседей. Не стал спрашивать. Я просто забрал книгу, закрыл дверь, спустился и уехал.

Я не знаю, кем был мой отец. Я знал его сорок лет. Я знал, как он пьёт чай, как он ругается, как он молчит. Я знал его руки, его запах, его шаги. Но я не знал, что у него в карманах. Я не знал, куда он ходил, когда уходил. Я не знал, о чём он думал, когда сидел и смотрел в стену.

Теперь у меня есть книга. И ключ. Я храню их в ящике стола. Иногда достаю. Смотрю. Думаю: пап, ну скажи. Ну открой. Ну хоть что-нибудь. Он молчит.