Таёжная механика

Утром, осматривая заготовленные для бани брёвна, я в очередной раз столкнулся с простой, но непреодолимой для одного человека задачей: как поднять эти тяжёлые венцы наверх? Мышцы и рычаг — решение хорошее, но для точной и безопасной работы в одиночку нужна механика. Мысли о лебёдке и системе блоков сами собой перетекли в другую, более амбициозную идею. Зачем городить временные леса, если можно построить настоящий токарный станок? С его помощью я смогу вытачивать не только шкивы, но и любую посуду, балясины, да хоть приклады для самострелов.

Решение принято. Сердцем всей механической мощи моей станции было огромное колесо, которое предстояло стать первым большим шкивом. Я разметил землю, вбил в центр кол и, привязав к нему верёвку с угольком, очертил окружность. Диаметр вышел за три метра — размах для одного человека почти дерзкий. По этому же принципу, уменьшив радиус на ширину будущего обода, расчертил внутренний круг.

Самым кропотливым делом стала геометрия. Шкив я задумал шестнадцатиспицевым. Чтобы обод получился ровным, нужно было рассчитать точный сектор. 360 градусов разделить на 16 — получается ровно 22,5. Вырезал из лыка лекало этого угла. По большому счёту, это был единственный мой «сантиметр» в этой работе.

Для самого обода я выбрал дубовые плахи. Толстые, надёжные. Расчертил, выкроил 32 полукольца — по два на каждый из шестнадцати секторов. В старых, ещё городских, понятиях это назвали бы сегментами. Сложил их попарно внахлёст, чтобы получить полный круг. Потом попарно стянул клиньями в самодельных тисках — между двумя вкопанными брёвнами. Самое важное было сверлить изнутри, от центра, чтобы потом, при сборке, все отверстия спиц сошлись в одной плоскости. Сверло вгрызалось в древесину с протяжным скрипом, выбрасывая влажную, пахнущую дубом стружку.

Сборка напоминала сборку исполинской детской пирамидки. На ступицу (массивный деревянный блин с шестнадцатью гнёздами) вставил по кругу (в гнёзда) в отверстия обода полутораметровые спицы из молодой, упругой рябины. Каждую спицу подгонял, подстёсывал, чтобы обод встал без перекосов. Обод собирал из сегментов, насаживая их на спицы. Предварительно все сегменты пронумеровал и попарно просверлил в них отверстия. Позднее я скрепил их нагелями.

В результате на земле лежало нечто невероятное. Настоящее маховое колесо.

С помощью системы рычагов — врытых в землю слег и верёвочных полиспастов — мы с этим колесом вступили в схватку. Оно сопротивлялось, скрипело, нехотя поддавалось сантиметрам. Но вот оно уже на валу. Закреплено. Я провернул его рукой — земля дрогнула от инерции, тугой гул пошёл по дереву.

Теперь — балансировка. С резцами, выкованными в кузне с особой оттяжкой, я подошёл к вращающемуся гиганту. Сначала грубо, снимая пласты, подровнял края. Дерево визжало, но становилось всё более круглым. А потом взял фигурный резец. У него хитрая форма: две боковые щёчки и впалый центр. Он шёл по краю, как корабль, и вырезал ровный, глубокий ручей — канавку для ремня. Работа требовала твёрдой руки: малейший перекос, и ремень будет биться и слетать.

Балансировку и паз я сделал уже после того, как колесо село на своё место и начало вращаться на валу.

Закончив с большим, я по той же схеме, но в сто раз быстрее, собрал малый шкив, диаметром едва ли в тридцать сантиметров. С тем же пазом.

Финальный аккорд дня — ремень. Я сплёл его из длинных полос сыромятной кожи, сшив их жилами в длинную, гибкую змею. Натянуть его на оба шкива было непросто. И вот, когда всё было готово, я с опаской провернул огромное колесо.

(Продолжение следует...)