Механическая пила и первый пиломатериал

Осень в этом году выдалась щедрой на ясные, холодные дни. Воздух стал прозрачным и колким, а по утрам трава серебрится инеем. Мой шалаш давно уступил место тёплой землянке, где в углу, потрескивая сосновыми поленьями, дышит жаром русская печь. Но покой — это не безделье. С приближением настоящей зимы лес требует основательной подготовки, и главная из них — дрова. Много дров.

Рубить и колоть я научился быстро, но мысль о досках и брусьях для будущих полок, дверей и простого быта не давала покоя. Пилить двуручной пилой, которой у меня и нет, или ножовкой — занятие для титанов, отнимающее дни. Мой же главный союзник — ручей. А значит, пора было снова призвать на помощь мою энергетическую станцию.

Механический пульс тайги

Идея пришла не сразу. Сначала я просто хотел механизировать движение полотна. Но как подать навстречу ему тяжёлое, трёхметровое бревно? Ответ, как это часто бывает, лежал на поверхности — в самом ручье.

Я переосмыслил конструкцию. Кузнечные меха, исправно качавшие воздух в горн, были временно отставлены в сторону. На их главный шатун, что теперь двигался от верхнебойного колеса, я закрепил лучковую ножовку. Полотно, опущенное в специально вырытую неглубокую яму, теперь ходило вверх-вниз с размеренной, могучей силой падающей воды.

Оставалось решить вторую задачу — подачу бревна. Здесь помогла старая добрая верёвка. Я брал очищенное от сучьев бревно, набрасывал на один из его суков петлю, а к другому концу верёвки привязывал тяжёлую деревянную колоду. Эту колоду я опускал в русло ручья чуть выше по течению. Течение подхватывало её, натягивало верёвку, и бревно, словно послушный зверь, медленно, но верно ползло навстречу мерно жужжащей ножовке.

Первые попытки были неуклюжими. Брёвна вело, верёвка соскакивала. Толкать их палкой было неэффективно. Но из первых, неидеальных досок я сколотил направляющие — простейший желоб, который не давал бревну скакать по земле. Дело пошло. Чтобы ножовка под собственным весом не застревала в древесине на обратном ходу, к её нижнему концу я подвесил увесистый камень — груз, который надёжно тянул полотно вниз, вгрызаясь в дерево.

Ритм одного человека

Теперь моя работа обрела новый, почти медитативный ритм. Я больше не был прикован к одному месту. Пока механическая пила с глухим, утробным звуком вгрызалась в сосновый ствол, у меня было несколько минут. Я брал свой топор и ножовку с крупным зубом и шёл за следующим бревном. Валежника в округе — бери не хочу. Сухостойные сосны и ели лежат ковром, нужно лишь выбрать прямое, без гнили.

Торцую бревно до нужной длины, обрубаю ветки, набрасываю верёвку на сук и волоку к станку. Ветки не выбрасываю — собираю в аккуратные кучи. Зимой каждая щепка на вес золота, пойдут в печь. А самая мелочь останется гнить в лесу, укрывая землю тёплым одеялом из мульчи.

Вернувшись, я уже слышу, как пила, пройдя насквозь, начинает работать вхолостую. Пора. Я вынимаю из отверстия крупный деревянный колышек-ограничитель и переставляю его в соседнее, заранее насверленное. Сантиметром служит мне моя собственная мерная линейка, выструганная ещё летом. Толщина доски — в четыре пальца. Толщина бруса — в ладонь.

Бревно ложится на направляющие. Верёвка с колодой уже натянута течением. Я лишь чуть подталкиваю ствол, чтобы он лёг точно на линию реза. И снова отхожу.

Вверх-вниз — вздыхает пила.
Скрип-скрип — вторит ей бревно, ползущее по деревянному желобу.
Ш-ш-шух — сыплются в яму золотистые опилки, пахнущие смолой и октябрём.

(Продолжение следует...)