История тридцатая. Долго-долго.
«Ну что, давайте помянем Алексея Ильича», — слегка торжественно и печально говорит папа.
Я непонимающе смотрю на него, перевожу взгляд на такую же печальную и нарядную маму, на бабушку — мамину маму, у которой гощу уже две недели.
— А кто такой Алексей Ильич? — спрашиваю я. И тут же вспоминаю: так ведь папиного папу, дедушку Лёшу, зовут… — А зачем помянем?
— Вы что, ей не сказали? — полушёпотом спрашивает старшая сестра.
Тут я что-то понимаю и выбегаю из-за стола.
— Мы как-то не подумали, завертелись. Дела, похороны… — летит мне вслед мамин голос.
Самое надёжное место для семилетнего ребёнка — в углу между кроватью и бабушкиным трюмо. Уютно пахнет её духами, вязаная салфетка прикрывает лакированную поверхность туалетного столика. Мерно тикают часы. Не знаю, как долго сижу тут, размазывая слёзы и обняв коленки.
Папа появляется в сгущающихся сумерках неосвещённой комнаты.
— Иди сюда.
Сгребает меня в охапку, укладывает на большую бабушкину кровать. Даже на подушках-домиках — белоснежное кружево.
— Дедушка умер девять дней назад. Он болел и вот… Не стали сразу тебе говорить, да и похороны. Думали, маленькая ещё. Ты прости.
Зарываюсь зарёванным лицом глубоко в папину подмышку, хлюпаю:
— А как это, когда умер?
— Не знаю, — честно говорит папа. — Только все умирают со временем.
— И ты? — ошеломлённая этим открытием, я боюсь высунуть нос и вдохнуть. — И мама? — И я?
— И я, и мама, и даже когда-нибудь ты. Это закон жизни. Но ты не бойся, мы будем вместе ещё долго-долго.
Неизмеримое «долго-долго» меня успокаивает.
— А как же дедушка? Я его не увижу больше? Никогда?
— Никогда. Но ты вспоминай его, и он как будто будет возвращаться ненадолго.
*****************
— Смотри, вот возле раздвоенной берёзы направо и третий участок. Тут бабушка с дедушкой, — папа проводит меня по узким дорожкам старого кладбища. — Не заблудишься?
— Я уже геометку поставила. Найду, не переживай.
— Геометка — это хорошо. Но вот с главной аллеи у берёзы — точнее будет. Мы с мамой убираем тут два раза в сезон. Цветы у Михалыча на входе покупай, он же, если что, починить поможет.
— Хорошо. Но ты же это на будущее рассказываешь?
— Конечно, — папа, негромко охая, наклоняется к памятнику, поправляет цветы и медленно разгибает спину. Смотрит куда-то поверх деревьев, словно прислушиваясь к тишине вокруг. А потом добавляет совсем тихо, будто обещая это самому себе: — Мы будем вместе ещё долго-долго.
«Ну что, давайте помянем Алексея Ильича», — слегка торжественно и печально говорит папа.
Я непонимающе смотрю на него, перевожу взгляд на такую же печальную и нарядную маму, на бабушку — мамину маму, у которой гощу уже две недели.
— А кто такой Алексей Ильич? — спрашиваю я. И тут же вспоминаю: так ведь папиного папу, дедушку Лёшу, зовут… — А зачем помянем?
— Вы что, ей не сказали? — полушёпотом спрашивает старшая сестра.
Тут я что-то понимаю и выбегаю из-за стола.
— Мы как-то не подумали, завертелись. Дела, похороны… — летит мне вслед мамин голос.
Самое надёжное место для семилетнего ребёнка — в углу между кроватью и бабушкиным трюмо. Уютно пахнет её духами, вязаная салфетка прикрывает лакированную поверхность туалетного столика. Мерно тикают часы. Не знаю, как долго сижу тут, размазывая слёзы и обняв коленки.
Папа появляется в сгущающихся сумерках неосвещённой комнаты.
— Иди сюда.
Сгребает меня в охапку, укладывает на большую бабушкину кровать. Даже на подушках-домиках — белоснежное кружево.
— Дедушка умер девять дней назад. Он болел и вот… Не стали сразу тебе говорить, да и похороны. Думали, маленькая ещё. Ты прости.
Зарываюсь зарёванным лицом глубоко в папину подмышку, хлюпаю:
— А как это, когда умер?
— Не знаю, — честно говорит папа. — Только все умирают со временем.
— И ты? — ошеломлённая этим открытием, я боюсь высунуть нос и вдохнуть. — И мама? — И я?
— И я, и мама, и даже когда-нибудь ты. Это закон жизни. Но ты не бойся, мы будем вместе ещё долго-долго.
Неизмеримое «долго-долго» меня успокаивает.
— А как же дедушка? Я его не увижу больше? Никогда?
— Никогда. Но ты вспоминай его, и он как будто будет возвращаться ненадолго.
*****************
— Смотри, вот возле раздвоенной берёзы направо и третий участок. Тут бабушка с дедушкой, — папа проводит меня по узким дорожкам старого кладбища. — Не заблудишься?
— Я уже геометку поставила. Найду, не переживай.
— Геометка — это хорошо. Но вот с главной аллеи у берёзы — точнее будет. Мы с мамой убираем тут два раза в сезон. Цветы у Михалыча на входе покупай, он же, если что, починить поможет.
— Хорошо. Но ты же это на будущее рассказываешь?
— Конечно, — папа, негромко охая, наклоняется к памятнику, поправляет цветы и медленно разгибает спину. Смотрит куда-то поверх деревьев, словно прислушиваясь к тишине вокруг. А потом добавляет совсем тихо, будто обещая это самому себе: — Мы будем вместе ещё долго-долго.
Просмотры: 8