— Тамара, ты опять редиску? Ты её что, продавать будешь? Или у тебя семья кроликов?
Я бы на твоём месте картошку посадила, а не эту мелочь. Вон у меня — двадцать соток, и всё нужное.
Лариса сказала это через забор, не останавливаясь. Тяпка у неё на плече, руки в земле, лицо довольное. Она всегда так — спросит и сразу идёт дальше, будто и не ждёт ответа. Я стояла с рассадой в руках, земля под ногтями, спина ноет. Только что закончила третью партию. Третью, потому что сажаю в три срока — чтобы всё лето с урожаем. Хотя урожай этот, если честно, кроме меня никто и не трогает. Витя мой говорит: ну посадила и посадила, чего теперь. А я стою и чувствую, что слова Ларисы застряли где-то между лопатками. Не больно, но чешется.
Сначала я подумала — завидует. У самой картошка в прошлом году не уродилась, вот и злится. Хотела даже ответить что-то колкое. Про двадцать соток, которые она одна не пропалывает, Витя мой в прошлом году ей помогал. Но вместо этого посмотрела на свою грядку. Ровненькие бороздки, зелёные хвостики уже торчат. И правда ведь — никто не ест. Витя к редиске равнодушен, соседям я не предлагаю, а сама я её всю не съем. Лариса права в одном. Только в одном.
А в остальном — нет. Потому что это не просто редиска. Это моё «я ещё могу». Вот в чём штука. Когда мне было восемь лет, отец выделил мне грядку у забора. Маленькую, с носовой платок. И сказал: «Тамарка, вот твоя земля. Что хочешь, то и сажай». Я посадила редиску. Первую красную, с белым кончиком, он сам выдернул, помыл из ведра и протянул мне. «Ну, хозяйка, угощай». Я ела её прямо с грядки, грязными руками, и чувствовала себя такой взрослой, что даже дух захватывало. Отец умер, когда мне было двадцать. А голос его остался. Каждая редиска — это его «ну, хозяйка». Вот и весь секрет. Только Ларисе этого не объяснишь.
Через неделю приехала Зоя. Сидим на веранде, чай пьём. Она привезла печенье, я — свою редиску на тарелке. Зоя смотрит на неё скептически, потом говорит:
— Том, ну вот скажи честно. Зачем тебе это? Ты же не фермер. Вон Лариса смеётся.
Я молчу. Чай остывает. Потом спрашиваю:
— Зой, а помнишь, ты...
Полная история 👇