Свёкор приехал "помочь с ремонтом" и тихо переоформил гараж на сына. Часть 1.

Виктор Петрович приехал в субботу утром. Без звонка, без предупреждения. Вышел из машины с огромной сумкой инструментов, обнял внуков и сказал, что соскучился.

Я стояла на крыльце в старой футболке, щурилась от солнца и думала: какой же он молодец! Шестьдесят три года, а энергии больше, чем у моего мужа.

Дима как раз тогда вышел следом, и они с отцом сразу заговорили про гараж. Про то, что крыша течёт, ворота перекосились, и надо бы всё привести в порядок до осени.

И я обрадовалась. Честно.

Потому что этот гараж я купила четыре года назад на деньги от бабушкиной квартиры. Бабушка Вера оставила мне однушку на окраине, я её продала и вложила в гараж рядом с домом. Дима тогда сказал, что это правильное решение. Мол, мужику нужно место для машины и для дел.

Первые три дня всё шло отлично. Виктор Петрович работал с утра до вечера. Менял доски, шпаклевал стены, красил. Запах растворителя стоял по всему двору. Дети бегали вокруг, помогали подавать гвозди. Я носила им чай и бутерброды.

А Дима почти всё время был в гараже с отцом. Уходил рано, возвращался поздно. Я ещё подумала: надо же, как включился. Обычно его не заставишь полку повесить, а тут прямо строитель года.

На четвёртый день я решила навести порядок в прихожей. Виктор Петрович оставил там свою дорожную сумку, и она мешала проходу. Я хотела просто передвинуть её ближе к стене.

Сумка была тяжёлая. Я потянула за ручку, и из бокового кармана выскользнула папка. Обычная пластиковая папка на кнопке, синяя. Я бы не открыла. Правда. Но она упала, и из неё веером разлетелись бумаги по полу.

Я присела их собрать и замерла.

Договор купли-продажи гаража. Мой гараж. Мой адрес. Но в графе "покупатель" стояло имя Димы. А в графе "продавец" стояло моё имя. С моей подписью. Которую я не ставила.

Руки у меня вспотели. Я перебрала остальные листы. Там была доверенность, тоже с моей подписью. И выписка из кадастра, где собственником значился уже Дмитрий Викторович Самохин. Мой муж.

Я сидела на полу в прихожей, смотрела на эти бумаги и не могла сложить в голове простую картинку. Как? Когда? Почему?

А потом вспомнила. Три недели назад Дима подсунул мне стопку бумаг на подпись. Сказал, что это для страховки машины. Я подписывала на кухне, одной рукой помешивая суп, другой ставя закорючки там, где он показывал пальцем. Даже не читала.

Вот тебе и суп.

Я не побежала в гараж с криками. Нет. Убрала бумаги обратно в папку, папку положила в сумку. Застегнула кнопку. Выпрямилась.

Потом налила себе воды и выпила целый стакан. Медленно. Пока пила, в голове крутилось одно: они оба знали. Свёкор привёз документы не случайно. Он приехал не помочь с ремонтом. Он приехал убедиться, что всё оформлено.

А ремонт был красивой обёрткой. Чтобы я улыбалась, носила бутерброды и ни о чём не думала.

Вечером за ужином Виктор Петрович рассказывал анекдоты. Смеялся громко, хлопал Диму по плечу. Дети хохотали. А я смотрела на них двоих и видела то, чего не замечала раньше.

Как свёкор кивает Диме едва заметно. Как Дима отводит глаза, когда я смотрю на него прямо. Как оба они старательно не упоминают гараж в разговоре, хотя весь день только им и занимались.

Внутри что-то обдало холодом. Не злость. Пока не злость. Что-то более тяжёлое. Понимание, что с тобой не считаются.