Счастливчик Августин.

Картина вторая.


Дом-лавка Грубера. Амелия с матерью.

 
Мать


Послушай, дочь, тебе он не чета.

Он беден; в храме мышь его богаче.

Совсем другое дело – господа:

Аптекарь Шпуфф или купец Карпаччи,

Приехавший из Генуи сюда.

Или толстяк, владелец пивоварни.

Неплох и грек, успешный винодел.

Всё это, дочь, с надёжным тылом парни.

А Августин? – он вечно не у дел;

Повеса, плут и пьяница; в волынку

Он на углу без дела дуть горазд.

А с ним дурной поэтишко Эразм,

В бесполой шляпе, стоптанных ботинках,

И рыжий тролль с запачканным лицом,

Рассеян, глуп и долговяз притом.

Зачем, ни сил, ни жизни не жалея,

Отец твой, дочь, ночей не досыпал,

И до седьмого пота торговал

Пчелиным воском, мёдом, бакалеей?

 

Амелия

 

Ах, мама, вас с отцом мне, правда, жаль.

Но как же в сердце утаить печаль?

Как приказать ему ровнее биться?

 

Мать

 

Ах, милая, должна ты примириться:

Не выбирает женщина пути;

Её удел всегда повиноваться,

И одиноко лилией цвести,

Рожать детей, малюткам улыбаться,

И в том покой и счастье обрести.

Уж пожила на божьем свете я;

Поверь мне, дочка, главное – семья.

 

Амелия

 

А что, отца до свадьбы ты любила?

 

Мать

 

До алтаря не знала я его.

Кого любила – унесла могила;

Бог упокой Филиппа моего!

В тот год чума распространилась скоро –

И уносила жизни без разбора.

Кладбища пухли, как в печи пирог,

И обезлюдел город в краткий срок.

Обозы стихли: заперли ворота;

Порой ночной телега проскрипит,

Гружёная телами, или кто-то,

Вдруг запоёт, заплачет, закричит,

Лишён рассудка чумными парами...

А мой Филипп уж двадцать лет как спит,

Всё мой жених – в мертвецкой общей яме.

 

Амелия

 

Бедняжка! Мама, ты мне всех дороже!

 

Мать

 

А как же милый твой? Сердечко что же?..

(Уходит)

 

Амелия (одна)

 

Что милый мой?.. Сама я не своя

С тех самых пор, как повстречалась я

С тобой на шумной площади глазами.

Как мотылёк порхает жизнь моя –

И плачу я счастливыми слезами;

И день и ночь всё жду я одного:

При краткой встрече – взгляда твоего.

А дом, где ты проводишь дни и ночи,

Под крышей, в келье с узеньким окном,

Мне королевским кажется дворцом, –

Там умереть от счастья сердце хочет...

А ночью, только веки я сомкну –

Во тьме картину вижу я одну:

Каштан кудрей – и стан и профиль тонкий,

И слышу смех, как горный воздух, звонкий...

И до утра потом уж не усну.

 

Отец (из-за сцены)

 

Амелия, иди скорей сюда!

Прилавок ждёт, заждались господа.