От кого я защищаюсь сейчас?
Я долго жила с этим чувством: «Доверяться небезопасно» — будто вот-вот ударят. Не физически. Хотя и так было.
Скорее внутри: я всегда была наготове. Как будто стоит расслабиться — и меня за это накажут.
Этот страх сидел во мне так глубоко, что я даже не называла его страхом. Привычное состояние, ведь по-другому я не знаю как.
И из-за этого я не позволяла себе любить и быть любимой. Мысль «А умею ли я любить?» становилась всё настойчивее — как назойливая муха, которая не отпускала. Иногда с лёгкостью, иногда с болью я расставалась с людьми, не успев сильно привязаться. И, как понимаю сейчас, я всё для этого делала.
Моё тяжёлое детство, где любовь подменялась физическим и психологическим насилием над ребёнком, было нормой. А была ли это любовь? Я не знаю. А хочу ли я это узнать? Нет.
Мы не общаемся с мамой уже 18 лет, хотя слова «Я тебя прощаю» очень хочется произнести. И мне не нужна реакция, и даже не нужно, чтобы она была рядом. Я говорю это здесь и сейчас: «Мама, я тебя прощаю. И любила ли ты меня?» — сейчас уже не важно. Правда. Не важно.
Поступают слёзы, и мой смех — это реакция на избавление от этого груза, груза боли, обид, непонимания. И мне действительно становится легче.
Я разрешаю себе простить маму и не любить её, и это меняет всё.
Мой первый мужчина, отец моего ребёнка, бросил меня, когда я узнала, что беременна. Испугался ответственности. И это предательство усилило мою травму, заставив сделать выводы: «Доверие означает боль, любовь — это боль. По-другому это неправда; когда всё хорошо — это не про любовь. Иллюзия, самообман, сказки в книгах из детства, фальшь».
Два десятка лет я жила с этой установкой и защитой. Шла свою сознательную жизнь, не давая себе права на счастливую семью. И как только во мне просыпалась та малышка, которая искренне хотела любить и нуждалась в этом, включалось: «Нельзя, небезопасно, будет больно». Защита была не от мужчин, а от моей собственной открытости. Она оберегала меня от меня же самой — от риска снова захотеть и снова потерять.
Больше я так не хочу, и главное — не требуется.
Не хочу бояться и ждать удара. Я хочу быть счастливой, а рядом — человек, который хочет того же самого. Мой муж, мой партнёр.
Любить — значит доверять, и при этом можно злиться, ошибаться, устать, не хотеть — и всё равно оставаться рядом. И это моё объяснение, что такое любовь.
Как же сейчас легко! Вот именно сейчас, в этом настоящем, чувствовать телом это счастье: я жива, у меня есть крыша над головой, есть что покушать, рядом любимый и любящий мужчина, наши питомцы, работа, которая приносит удовольствие.
Старый механизм ещё существует.
Без иллюзий.
Защитная реакция может вернуться в стрессе, в усталости, в какой-то случайной ссоре — не потому что «откатились», а потому что она не враг, она меня оберегает. И тогда я буду вспоминать собственную фразу: любя, можно ошибаться, устать, не хотеть.
А сегодня я скажу себе: я счастлива по-настоящему, и мне безопасно.
Я долго жила с этим чувством: «Доверяться небезопасно» — будто вот-вот ударят. Не физически. Хотя и так было.
Скорее внутри: я всегда была наготове. Как будто стоит расслабиться — и меня за это накажут.
Этот страх сидел во мне так глубоко, что я даже не называла его страхом. Привычное состояние, ведь по-другому я не знаю как.
И из-за этого я не позволяла себе любить и быть любимой. Мысль «А умею ли я любить?» становилась всё настойчивее — как назойливая муха, которая не отпускала. Иногда с лёгкостью, иногда с болью я расставалась с людьми, не успев сильно привязаться. И, как понимаю сейчас, я всё для этого делала.
Моё тяжёлое детство, где любовь подменялась физическим и психологическим насилием над ребёнком, было нормой. А была ли это любовь? Я не знаю. А хочу ли я это узнать? Нет.
Мы не общаемся с мамой уже 18 лет, хотя слова «Я тебя прощаю» очень хочется произнести. И мне не нужна реакция, и даже не нужно, чтобы она была рядом. Я говорю это здесь и сейчас: «Мама, я тебя прощаю. И любила ли ты меня?» — сейчас уже не важно. Правда. Не важно.
Поступают слёзы, и мой смех — это реакция на избавление от этого груза, груза боли, обид, непонимания. И мне действительно становится легче.
Я разрешаю себе простить маму и не любить её, и это меняет всё.
Мой первый мужчина, отец моего ребёнка, бросил меня, когда я узнала, что беременна. Испугался ответственности. И это предательство усилило мою травму, заставив сделать выводы: «Доверие означает боль, любовь — это боль. По-другому это неправда; когда всё хорошо — это не про любовь. Иллюзия, самообман, сказки в книгах из детства, фальшь».
Два десятка лет я жила с этой установкой и защитой. Шла свою сознательную жизнь, не давая себе права на счастливую семью. И как только во мне просыпалась та малышка, которая искренне хотела любить и нуждалась в этом, включалось: «Нельзя, небезопасно, будет больно». Защита была не от мужчин, а от моей собственной открытости. Она оберегала меня от меня же самой — от риска снова захотеть и снова потерять.
Больше я так не хочу, и главное — не требуется.
Не хочу бояться и ждать удара. Я хочу быть счастливой, а рядом — человек, который хочет того же самого. Мой муж, мой партнёр.
Любить — значит доверять, и при этом можно злиться, ошибаться, устать, не хотеть — и всё равно оставаться рядом. И это моё объяснение, что такое любовь.
Как же сейчас легко! Вот именно сейчас, в этом настоящем, чувствовать телом это счастье: я жива, у меня есть крыша над головой, есть что покушать, рядом любимый и любящий мужчина, наши питомцы, работа, которая приносит удовольствие.
Старый механизм ещё существует.
Без иллюзий.
Защитная реакция может вернуться в стрессе, в усталости, в какой-то случайной ссоре — не потому что «откатились», а потому что она не враг, она меня оберегает. И тогда я буду вспоминать собственную фразу: любя, можно ошибаться, устать, не хотеть.
А сегодня я скажу себе: я счастлива по-настоящему, и мне безопасно.
Просмотры: 3
