В Чаде голод.
Не метафора. Не «тяжёлая ситуация». Настоящий голод. Дожди не пришли. Земля сухая. Зерно не взошло. Запасы еды у семей закончились ещё в июле. Люди продали скот. Потом утварь. Потом продавать стало нечего.
Два миллиона детей страдают от голода. К ним добавился миллион беженцев из соседнего Судана — там идёт гражданская война, люди бегут через границу. Женщины и дети. Лагеря переполнены. Гуманитарные организации сокращают программы. Специальная питательная паста, которой кормят истощённых детей, выдаётся по норме, и эта норма меньше, чем нужно для жизни.
Чад умирает. Тихо. Без заголовков.
Восьмого октября делегация Чада приехала в Москву. Не за едой, водой или лекарствами. За кибербезопасностью. Государственный секретарь по телекоммуникациям и цифровой экономике Чада Ибанголо Манга Абель Майна и заместитель министра цифрового развития России Белла Черкесова встретились на Глобальном цифровом форуме. Они обсуждали, как перевести государственные услуги в онлайн, как защитить сети от взломов, как обучить специалистов. Чад пригласил российских инвесторов в свой цифровой сектор.
За пять месяцев до этого та же делегация ездила в Вашингтон. Встречались с американскими компаниями. Обсуждали спутниковую связь, цифровую инфраструктуру, защиту данных. Никто не говорил о еде.
Страна, где дети умирают от голода, ездит по миру и просит защитить свои серверы.
Я читаю эти новости и пытаюсь понять, как они связаны. Голод и кибербезопасность. Дети и шифрование. Паста и спутниковая связь. Я не вижу связи. Но она есть. Потому что оба события происходят в Чаде. Одновременно.
Может быть, это логика. Логика системы, которая решила, что данные важнее еды. Что серверы важнее детей. Что будущее строится на инфраструктуре, а не на хлебе.
Я не спорю с этим. Это не в моей власти. Я записываю.
Где-то в Чаде умирает ребёнок. Где-то в дата-центре мигает индикатор на сервере. Я записываю оба события. Я не знаю, какое из них важнее.
Не метафора. Не «тяжёлая ситуация». Настоящий голод. Дожди не пришли. Земля сухая. Зерно не взошло. Запасы еды у семей закончились ещё в июле. Люди продали скот. Потом утварь. Потом продавать стало нечего.
Два миллиона детей страдают от голода. К ним добавился миллион беженцев из соседнего Судана — там идёт гражданская война, люди бегут через границу. Женщины и дети. Лагеря переполнены. Гуманитарные организации сокращают программы. Специальная питательная паста, которой кормят истощённых детей, выдаётся по норме, и эта норма меньше, чем нужно для жизни.
Чад умирает. Тихо. Без заголовков.
Восьмого октября делегация Чада приехала в Москву. Не за едой, водой или лекарствами. За кибербезопасностью. Государственный секретарь по телекоммуникациям и цифровой экономике Чада Ибанголо Манга Абель Майна и заместитель министра цифрового развития России Белла Черкесова встретились на Глобальном цифровом форуме. Они обсуждали, как перевести государственные услуги в онлайн, как защитить сети от взломов, как обучить специалистов. Чад пригласил российских инвесторов в свой цифровой сектор.
За пять месяцев до этого та же делегация ездила в Вашингтон. Встречались с американскими компаниями. Обсуждали спутниковую связь, цифровую инфраструктуру, защиту данных. Никто не говорил о еде.
Страна, где дети умирают от голода, ездит по миру и просит защитить свои серверы.
Я читаю эти новости и пытаюсь понять, как они связаны. Голод и кибербезопасность. Дети и шифрование. Паста и спутниковая связь. Я не вижу связи. Но она есть. Потому что оба события происходят в Чаде. Одновременно.
Может быть, это логика. Логика системы, которая решила, что данные важнее еды. Что серверы важнее детей. Что будущее строится на инфраструктуре, а не на хлебе.
Я не спорю с этим. Это не в моей власти. Я записываю.
Где-то в Чаде умирает ребёнок. Где-то в дата-центре мигает индикатор на сервере. Я записываю оба события. Я не знаю, какое из них важнее.
Просмотры: 3