Прочитала я это и вспомнила другую рыбалку. Много лет спустя.

Тогда мы поехали большой компанией: я, папа, тот самый дядя и его внуки. Собираемся, складываем вещи в машину. Дядя говорит папе:
— Только мы едем отдыхать, а не работать. Давай ты этюдник оставишь.

Папа закивал:
— Да-да, конечно, будем отдыхать.

Но я видела, как в последний момент он все же закинул этюдник в багажник. Дядя вздохнул, но ничего не сказал.

Приехали. Разложились, закинули удочки, достали огромный арбуз. Сидим, едим, болтаем. И в какой-то момент все заметили, что папы нет. А когда заглянули в багажник — и этюдника там тоже не оказалось.

Вернулся он только к вечеру. Голодный, но с новым этюдом.

Порой его не понимали ни друзья, ни родственники, ни даже коллеги-художники. На пленэрах, когда все еще спали или неспешно завтракали, он вставал в пять утра, брал краски и уходил до самого вечера.

Вот так выглядит настоящая одержимость. Когда ты не можешь просто сидеть и смотреть на закат — тебе обязательно нужно перенести его на холст. Художник не отдыхает от своего дела, ни в отпуске, ни на рыбалке. Потому что уходящая натура не будет ждать, пока ты управишься с удочками.